11 января 2018 В 18 часов клуб «Катарсис» (Бибколлектор) Ул. Озерова, 18 Презентация журнала «Берега» 6 (24)-2017 В программе выступления авторов, музыка, итоги года, чествование за лучшие публикации, телемост с членами редакционного совета Так я вас жду, уважаемые жители Янтарного края
Лиана Мусатова. Я получила журнал. Когда я взяла его в руки, у меня дух захватило от чистейше белизны обложки. На картинке было одно, а вживую белизна оказалась волшебной, неподкупной, чистейшей, как душа новорождённого в первые мгновения жизни. Потом она уже начнёт приспосабливаться к нянечке, к маме. Спасибо за журнал, за вашу работу во спасение человечества. Я тоже стараюсь. Детвора по моим книгам защищает дипломы, пишет курсовые, выступает на Малой академии, ставит эстрадные миниатюры, читает стихи на конкурсах, а отрывки из романов на классных часах: учится честности, неподкупности, любви к Родине, целеустремлённости. Это мой вклад в спасение человечества.
Лидия Довыденко Лидия Владимировна Довыденко - прозаик, публицист, краевед, член Союза писателей России, член Союза журналистов России, кандидат философских наук, главный редактор художественно-публицистического журнала «Берега», автор 19 художественных, историко-краеведческих, публицистических книг, ряда телевизионных фильмов. Диплом и нагрудный знак «Трудовая доблесть России» - «За труд во славу России», лауреат Всероссийского конкурса журналистских работ «Патриот России»- 2016, «Золотое перо Руси»-2016, медаль имени поэта Николая Рубцова, медаль Ассоциации ветеранов боевых действий органов внутренних дел и внутренних войск России «За верность присяге» имени генерал-лейтенанта И.Д. Волкова, 1 место (Золотая медаль) в конкурсе СМИ Патриот России – 2017, медаль «За труды в просвещении, культуре, искусстве и литературе» -2017. E-mail: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. «Вместо точки я поставлю солнце…» О «Кубинском дневнике» Юрия Кузнецова Одно из глобальных трагических событий в мировой истории XX века – Карибский кризис, начавшийся в 1962 году. Ю.П. Кузнецов в период службы на Кубе Он был разрешён путем переговоров двух стран: СССР и США, сформулирован итог стратегиче¬ской операции, получившей название «Анадырь»: предотвращена угроза термоядерной войны, Куба обрела независимость, с границ СССР Североатлантический Альянс убрал ракет-ные базы, возрос авторитет СССР как мировой державы. С тех пор прошло 55 лет. Кризисы то и дело сотрясают земной шар, и поэтому возникает необходимость: обратиться к теме мирового катаклизма глазами не просто участника, а классика русской поэзии прошлого века – Юрия Кузнецова. «Ле¬том 1962 го¬да в на¬шу си¬бир¬скую часть при¬шла се¬к¬рет¬ная ди¬рек¬ти¬ва: от-пра¬вить луч¬ших спе¬ци¬а¬ли¬с¬тов в не¬из¬ве¬ст¬ном на¬прав¬ле¬нии. Луч¬шим я не был, я толь¬ко что окон¬чил учеб¬ный взвод, но ко¬ман¬дир ре¬шил от ме¬ня от-де¬лать¬ся, не¬вз¬лю¬бив за сти¬хи. Хо¬ро¬шим спе¬ци¬а¬ли¬с¬том я стал по¬том. В Бе-ло¬рус¬сии мы бы¬ли сфор¬ми¬ро¬ва¬ны, от¬прав¬ле¬ны в Бал¬тийск, пе¬ре¬оде¬ты в граж¬дан¬ское пла¬тье. В час от¬прав¬ки мы бы¬ли вы¬ст¬ро¬е¬ны, и пе¬ред на¬ми, взяв под ко¬зы¬рёк, про¬шёл ад¬ми¬рал. Он знал, на что мы идём, и от¬да¬вал нам по¬след¬нюю честь», - так вспоминал поэт в 1990 году о своей отправке на Кубу в период особой напряжённости между двумя сверхдержавами в качестве связиста ВВС, начинавшего свою службу в Чите. Балтийск Я помню ночь с континентальными ракетами, Когда событием души был каждый шаг, Когда мы спали по приказу, нераздетыми, И ужас космоса гремел у нас в ушах. 25 октября 1962 В переброске оружия и воинских формирований на «остров свободы», где была сформирована Группа советских войск на Кубе, участвовали Балтийский, Северный и Черноморский флот. С марта 1962 года советские корабли начали доставку на остров танков, истребителей МИГ-15 и МИГ-19, радиолокационных установок, военных специалистов. Только с 15 ию-ля по 15 октября 1962 года на Кубу было доставлено бо¬лее 260 тысяч тонн грузов: боевой техники, горючего, продовольствия, строительных матери-алов, более 43 ты¬сяч военнослужащих, каждый из которых проходил специальный отбор. Среди этих 43 тысяч военных был и Юрий Кузнецов. Его путь на Кубу проходил на борту сухогруза «Балтийск», отправившегося с базы в августе 1962 года. Адмирал, отдававший честь перед погрузкой – Г.С. Абашвили, вице-адмирал, с июля 1962 по август 1963 года — заместитель командующего группой советских войск по ВМФ на Кубе (операция «Анадырь»); ночью 28 октября 1962 года на 6 минут задержал выполнение приказа о пуске ракет, чем предотвратил начало третьей мировой войны . Главная военно-морская база Балтийского флота в Балтийске была переведена на режим повышенной боевой готовности. В первую очередь для переброски использовались суда вспомогательного флота. Теплоход «Волголес», например, доставил на Кубу 213-й истребительный авиационный полк. На борту теплохода «Николаевск» было переброшено 40 машин МиГ-21Ф и 6 — МиГ-15; 167 офицеров, из них 57 летчиков, 244 человека рядового состава. На теплоходе «Мария Ульянова» были переброшены подразделения 51-го ракетного дивизиона. «Во время Карибского кризиса, - вспоминает житель Балтийска Н. И. Евдокимов, - все проходило под знаком секретности. Болтать не позволялось. Нам всем оформили допуск по форме № 1. Работа выполнялась серьезная, и люди понимали ее крайнюю необходимость. Грузили самолеты, ракеты - на транспортные суда. Некоторые из них не по одному разу сходили на Кубу. Работали не по 8 часов, а столько, сколько было необходимо. Люди моего возраста - не чета нынешнему поколению, отличались патриотизмом, никто не роптал и не хныкал. Работа сутками никак на зарплате не сказывалась. Доплачивали только в том случае, когда была свободная вакансия. Например, нужно было два крановщика, а я работал один, мне доплачивали. Единственное, что нужно отметить, это усиленный паек питания, централизованно, всем!» Вспоминает житель Балтийска А.К. Маркевич: «В начале 60-х годов в Балтийской ВМБ был сокращен охранный батальон. Эти площади, которые позже займет бригада Морской пехоты, освободились для подготовки ракет на Кубу. Подготовительные работы велись только ночью. Ракеты возили на машинах, у которых колесо выше моего роста. Танкера на Кубу готовились, в основном, на 33-м судоремонтном заводе, загружались в военной гавани. Бригада сварщиков работала там, неделями не бывая дома. Ракеты маскировались под сельскохозяйственную технику. Помню, как экипаж одного танкера после возвращения с Кубы, попав в шторм, прибыл в Балтийск в тяжелейшем состоянии. Люди не могли уже ходить, только лежали, их прямо с танкера отвозили на машинах в госпиталь». Поэт Юрий Кузнецов ничего не написал о Балтийске, ведь, оказавшись на площадке погрузки, личный состав уже не имел права выйти за ее пределы. Прерывалась любая связь с внешним миром: ни писем, ни телеграмм, ни телефонных разго¬воров. Эти жесткие меры предосторожности распространялись не только на военнослужащих, но и на экипажи судов, включая капитанов. Трюмы заполнялись людьми доверху. Почти месяц перехода через Атлантический океан им было суждено находиться в раскаленной стальной коробке. Верхнюю часть трюма переделывали под казарму. По стенам крепили нары для 350 солдат и сержантов. Осуществлялась посадка на суда в полной темноте, скрытно. Такого количества людей для закрытого и не приспособленного для людей помещения было слишком много. Многие в пути заболевали, кто-то падал за борт. «Итак, - рассказывал поэт Юрий Кузнецов, - мы по¬гру¬зи¬лись в трюм гру-зо¬во¬го суд¬на и вы¬шли в от¬кры¬тое мо¬ре. Это был ав¬густ. За три дня на под-хо¬де к ос¬т¬ро¬ву Сво¬бо¬ды нас об¬лё¬ты¬ва¬ли аме¬ри¬кан¬ские са¬мо¬лё¬ты, пи¬ки¬ро¬ва-ли пря¬мо на па¬лу¬бу, слов¬но об¬ню¬хи¬вая. Я был на¬вер¬ху и всё это ви¬дел сво¬и-ми гла¬за¬ми. Ви¬дел аме¬ри¬кан¬ский сто¬ро¬же¬вой ко¬рабль. Он обо¬шёл вплот¬ную, сле¬ва на¬пра¬во, и скрыл¬ся. Нас на¬зы¬ва¬ли: «сол¬да¬ты в клет¬ча¬тых ру¬баш¬ках». Спа¬ли, за¬су¬нув ка¬ра¬би¬ны под ма¬т¬рас, обой¬мы в го¬ло¬вах. Ша¬ли-ла во¬ен¬ная хун¬та. Не¬что вро¬де кон¬тры. В са¬мую выс¬шую точ¬ку кри¬зи¬са в ночь с 25 на 26 ок¬тя¬б¬ря я де¬жу¬рил по свя¬зи. Ка¬нал свя¬зи шёл че¬рез ди¬ви¬зию ПВО в Га¬ва¬ну. Я слы¬шал на¬пря¬жён¬ные го¬ло¬са, кри¬ки: «Взле¬тать или нет, что Моск¬ва? Моск¬ва мол¬чит? Ах, мать так, так!». Та¬ко¬го ма¬та я не слы¬шал по¬сле ни¬ког¬да! Ну, ду¬маю, вот сей¬час нач¬нёт¬ся. Дер¬жись, зем¬ля¬ки! Са¬мо¬лё-ты взле¬тят, и ра¬кет¬чи¬ки не под¬ве¬дут. По¬ми¬рать, так с му¬зы¬кой!» Кубинский дневник С тех пор о славе лучше не мечтать С закушенными изнутри губами, Забыть о счастье и молчать, молчать - Иначе не решить воспоминаний. 25 октября 1962 года « Забыть о счастье и молчать…» - как рассказать то, что открылось в напряженнейший период в мировой истории… Невыразимо. Потом, когда кубинский кошмар остался во времени, в зрелом творчестве проявилось это кузнецовское ощущение вселенского катаклизма. Но уже на Кубе в 1962 году «представления» о мире подверглись реконструкции: Да, вот сейчас, когда всего превыше Ракет континентальные штыки, Все наши представленья и привычки Звучат, как устаревшие стихи. Два года проходил службу на Кубе Юрий Кузнецов. Проживание в палатках или в машинах с фургонами. Духота нестерпимая, но терпели. Фургоны за день так раскалялись, что и ночью находиться в них было испытанием, кроме того, ночью набрасывалась мошкара. Но нужно было держаться. За год в дивизионе погибло 35 человек, и все из-за технических аварий. Поэт тосковал о доме, слушал новости из СССР. Страна демонстрировала прорывы в космос: Машинам века доверяя слепо, Мы гоним их за роковой предел. Любуемся звездой, упавшей с неба. А может, это космонавт сгорел! «На Кубе меня угнетала оторван¬ность от Родины, - писал в дневнике Ю. Кузнецов. - Не хва¬тало того воздуха, в кото¬ром «и дым Отечества нам сладок и приятен». Кругом была чужая земля, она пах¬ла по-другому, и люди тоже. Русский воздух находился в шинах наших грузовиков и самоходных радиостанций. Такое определение воздуха возможно лишь на чужбине. Я поделился с ребятами сво¬им «открытием». Они уди¬вились: «А ведь верно!», и тут же забыли. Тоска по Родине была невыразима. После армии я возвратился в родной воздух, и всё стало на свои места. Я открыл русскую тему, которой буду верен до гробовой доски...». Шагнули в бездну мы с порога И очутились на войне. И услыхали голос Бога: «Ко мне, последние, ко мне!» «Кубинский дневник» Кузнецов начал писать лишь в последние три месяца своего пребывания на Кубе: июль, август, сентябрь 1964 года. «Я мало пи-сал и как бы отупел», - говорится в «Дневнике». Я лежу на жестком одре из досок, Неуютный кулак подогнав под висок. В кулаке словно нитка, зажата струя — След на Родину, пенистый путь корабля. Как ревёт он под ухом, как дышит бедой, Тот натянутый в сумерки путь молодой! А когда, наконец, засыпаю — кулак Разжимается. Нить обрывается. Мрак. Это стихотворение датировано поэтом 1964 годом. Немного было написано, но эти два года сыграют свою роль в дальнейшем творчестве поэта. Написано немного, а передумано несчётно, и что-то из осмысленного вылилось в его короткий дневник. А всё остальное - в его поэтические сборники, в творчество, которое позволяет говорить о русском поэте Ю.Кузнецове как о гении. В 1969 году в стихотворении «Ночь» он напишет: Я знаю, что среди мыслей Такие вдруг выпадали, Мне лучше б не видеть света И жизни вовек не знать! Четыреста карабинов В своих пирамидах спали. Один карабин не выдержал, Забился и стал стрелять. Никто из современников поэта: ни А.Вознесенский, ни Е.Евтушенко, ни Р.Рождественский – никто из них даже представить себе не мог того, что выпало пережить Кузнецову. В советское время не принято было распространяться об участии в локальных конфликтах. Только в 1990 году, снимаясь в фильме «Поэт и война», он рассказал о своем участии в Карибском кризисе, а затем коротко - в «Воззрениях» в 2003 году. Одинокий в столетье родном, Я зову в собеседники время. Свист свистит все сильней за окном — Вот уж буря ломает деревья. Николай Гумилев, когда в октябре 1914 года окунулся в события первой мировой войны на территории Восточной Пруссии (сегодня Краснознаменский район Калининградской области), тоже почти не писал стихов, только «Записки кавалериста». Но позже он назвал свои первые дни на войне «священными» и начал писать стихи, наполненные христианским содержанием. Некоторые критики не поняли тогда Гумилева, так как и не может этого понять не сидевший в окопах. Ведь там, как говорят, атеистов не бывает. В последний период творчества поэта у Кузнецова тоже было достаточно критиков, не принимавших его христианскую тематику, его вселенскость: Вместо рук над моей головой Вижу звездную млечную сетку. И роняет на купол живой Белый голубь зеленую ветку. Новое небо. 1982 год Так откройтесь дыханью Христа, Содроганью зарниц. И услышите голос Христа, А не шорох страниц. Кузнецов так оценивал свое участие в Карибском кризисе: «Ку¬ба ра¬но да¬ла мне два пре¬иму¬ще¬ст¬ва. Пер¬вое: моя че¬ло¬ве¬че¬с¬кая еди¬ни¬ца всту¬пи¬ла в ос¬т-рую связь с тра¬ги¬че¬с¬кой судь¬бой все¬го ми¬ра, я на¬прочь ли¬шил¬ся той узо¬с-ти, ко¬то¬рую на¬зы¬ва¬ют про¬вин¬ци¬а¬лиз¬мом. Вто¬рое: чув¬ст¬во Ро¬ди¬ны с боль-шой бук¬вы. Но¬с¬таль¬гия - не¬о¬быч¬ное чув¬ст¬во. Ро¬ди¬на бы¬ла за 12 ты¬сяч ки-ло¬ме¬т¬ров, а при¬тя¬ги¬ва¬ла к се¬бе, как ги¬гант¬ский маг¬нит. Я по¬нял тог¬да, что я рус¬ский. Я части¬ца Рос¬сии, и она для ме¬ня – всё». Возвратившись на Родину, лишенный «узости провинциализма», он вскоре понял, что в какой-то степени приходится примерить на себя образ трамвая, идущего по пути проложенных рельсов, оказаться «в стенах, за которыми новые стены». Поэт выбрал путь творческого строения и созидания «большого времени», «соразмерного человеку во всей полноте его человеческого бытия» (В.Федоров). Он поставил себе сверхзадачей «сфокусировать» «рассредоточенного» богатыря, что и делал в своих стихах. Калининград Я знаю, где-то в сумерках святых Горит мое разбитое оконце. Где просияет мой последний стих, И вместо точки я поставлю солнце. Ю. Кузнецов. 1998. А.З. Дмитровский, кандидат филологических наук, профессор БФУ имени Э.Канта, член Союза писателей России, не встречался с поэтом . Но среди его многочисленных исследовательских трудов есть работа: «Жанр параболы в лирике Ю.Кузнецова», где предметом филологического анализа стали стихи: «Рыцарь», «Кто здесь хозяин?», «Разговор глухих», «Тегеранские сны», «Я помню, как в дом возвратился», которые он относит к форме лирической параболы. В жанр параболы-притчи ученый включает «Атомную сказку», «Сказку о золотой звезде», «Сказку гвоздя», «Русскую бабку», «Простоту милосердия», «Поездку Скобелева», «Вестника» и другие. Алексей Захарович приглашает меня домой, чтобы показать свои реликвии, связанные с Юрием Кузнецовым. Мы снова говорим о сложной и многообразной форме лирической параболы, к которой относится миф, «где господствует пафос романтики, драматизма, трагизма, а сюжет, как правило, романтический: «Мужик», «Змеиные травы», «Колесо», «Голос», «Бочка», «Полет», «Видение», «Портрет учителя». «Крупнейший русский поэт, - говорит Алексей Дмитровский, - он запечатлел рефлексию величия и трагизма русского характера и уникальности русской судьбы – в ключевых ассоциациях современности и родной истории, вечных тем и повседневности, причем, в поэтической образности… Он вызывал к себе разное отношение читателей, но его могучий талант, его особая «тайная свобода» в наследовании отечественной классике и фольклору, в конечном счёте, пребывали выше всяких споров. В золотом фонде отечественной словесности также навсегда останутся его поэтический перевод «Слова о законе и благодати». А.З. Дмитровский рассказывает: «Поэт отметил автографом книгу для нашего факультета «Избранное: Стихотворения и поэмы», дата 17.05.94. Он передал свою личную авторучку, - свое Перо. У нас на факультете стихи Юрия Кузнецова в постоянной работе, в специализации по сравнительной поэтике литературных жанров». Как драгоценную реликвию хранит у себя Алексей Захарович авторучку Кузнецова и сборник стихов с надписью «Алексею Захаровичу Дмитровскому на добрую память. Ю.Кузнецов». Память о Юрии Кузнецове в Калининграде осталась навечно не только в этих священных предметах. Здесь помнят, что «нельзя читать стихи, как газету». Калининградская область, отделенная границами от большой России, может быть, глубже и острее чувствует слова о том, что «в наше прозаическое время остался один богатырь – русский народ», что один человек может быть «равен народу». Исполинской величины сознание Юрия Кузнецова вместило в себя вселенскую историю, живое единство предков и потомков, для которых с Куликова поля поэт вынес: …Рваное знамя Победы Вынес на теле своем, Вынес пути и печали, Чтоб поздние дети могли Латать им великие дали И дыры российской земли.
Лидия Довыденко Полюбите солнце О книге стихов Ивана Кунцевича " Солнечная нить", - Рига, 2017 http://www.proza.ru/2017/12/14/1607 https://www.facebook.com/berega.kaliningrad/ «Люди солнце разлюбили, надо к солнцу их вернуть», - написал в 1905 году в сборнике «Литургия красоты» Константин Бальмонт. В наше время, когда человечество вступило на жёсткий путь расчеловечивания, особенно тянет к поэзии, к философии, к Константину Бальмонту, знавшему секрет света в человеческой душе: В тюрьмах дум своих, в сцепленье зданий-склепов, слов-могил Позабыли о теченье Чисел, Вечности, Светил. Но качнулось коромысло золотое в Небесах, Мысли Неба, Звезды-Числа, брызнув, светят здесь в словах. Я вспомнила о Бальмонте, потому что русский поэт из Риги Иван Кунцевич подарил мне свой недавно изданный поэтический сборник «Солнечная нить», объединив в себе избранные стихи из предыдущих книг: "Пляска зари", "Я прибегу к воротам рая", "Хор белых яблонь", "Ревность", "Жасминовый дождь". Соединив их воедино, автор протянул солнечную нить от одного сборника к другому, где его стихи озарились душевными лучами, такими нужными в "холоде жизни", в "слепой любви", чтобы "горечь не тронула дня", чтобы не забылась "безбрежность моря", открылся "секрет счастья". Несколько слов о поэте. Иван Кунцевич родился в 1948 году в Белоруссии, технический университет окончил в Калининграде, а судьба забросила в Ригу, связав с рыбной промышленностью, и Иван Иванович много лет ходил в море на судах рефрижераторного флота, публикуя стихи в газетах: "Рыбак Латвии" и "Русское слово". Сегодня Иван Кунцевич является автором более десяти поэтических сборников, его часто приглашают на литературные встречи, конкурсы, фестивали. На его стихи написано множество песен, в основном, композитора Нелли Хакель, которые исполняются на музыкальных фестивалях, выпускных вечерах русских жителей Латвии: "Наша песня", "Школьный вальс", "Не гляди" и многие другие. Он любит постоять перед мольбертом с кистью. И обложка книги «Солнечная нить», как и иллюстрации в ней - это работы Ивана Кунцевича. Он постоянный участник фестиваля православной поэзии "Покрова" в Каунасе, литературных встреч в Вильнюсе и в Калининграде. В Риге Иван Кунцевич участвует в ежегодных днях русской культуры, отмечаемых в преддверии и в день рождения А.С. Пушкина, ведет рубрику поэтического творчества "Читательский перекресток" в русском журнале "КОРНИ" (Культура, Образование, Родина, Наследие, Истоки). В текущем году в Риге прошли два больших литературных праздника: к юбилею Сергея Есенина и 80-летию вдовы известного писателя-мариниста Антонины Ильиничны Пикуль, являющейся членом Союза писателей России, автором шести книг. И везде неизменно принимает участие активный общественник, поэт и публицист Иван Кунцевич, пишущий о себе и о нас: Заботы и дела мои земные- В них столько Света прожитого дня... Поэт "радостью согревает", "слова печали бросает в костер", глубоко проживая "миг бесконечности". Светлый лирик, он в мыслях часто обращается к земле, где родился, называя ее "ярким лучом в судьбе", вспоминая "звездопад и речки тихой перекаты," "мать у калитки", "стук яблок в темя шалаша". Он кланяется лесу и речке, березе и дороге к Отечеству, поет ему гимн любви, показывая "через тайное и неизбежное свет сияющих лун". В зримых образах: "Кувшинка на лоне озёрном", "осенних красок полыхание", "тоска листвы на мостовой" и "птиц гирлянды на заборе", - поэт не просто открывает читателю мир, а "своим ключом", с позиций бессмертия природы, ее божественного происхождения ("от Бога все - от Бога", на фоне быстротечности человеческой жизни, в которой лишь любовь и память бесконечны. Лирический герой Ивана Кунцевича заостряет свое внимание на "эпохальном и вечном", "душою мир вобрав", он бросает к ногам любимой "пригоршню светил". Дорогая моя, и любимая, Ты как песня цветущих лугов, И заря, надо мной негасимая, В тихом золоте дальних стогов. В "подъеме чувства и участия", «у ворот рая», переполненный чувствами, он вопрошает: "Поймет ли Бог заблудшего меня"?, веря, что поймёт, потому что сам в постоянном поиске " высоты для сердца", отмечая: «мне ли не доступна высота небес". "Свежий ветер бытия" сопутствует ему в поисках благодати, в «хоре белых яблонь». А когда вновь подступит неутихающая боль, то «тихо плесну я молитву на рану», «все в мире радостью согрею», идя по дорогам судьбы, неся с собой «родное и заветное»: На ладонях дорог – Столько линий тревог! Все, что встречу, прочесть я сумею – Для пути моего, мне не нужен предлог: Есть судьба, я иду вместе с нею. … Души и трепет, и волненье, И вдох, и выдох грудью всей, И жизни новое прозренье В судьбе сегодняшней моей. Иван Кунцевич – русский поэт, он органичен с этим широким понятием. Любовь и печаль, сердечное страдание и в то же время устремлённость к солнечному свету, к берегам родной культуры, о которой тоскует он и неутомимо утверждает «в узких улочках Риги». Как написала Эляна Суодене, доктор гуманитарных наук, «переживанием истины одаривает читателя поэт Иван Кунцевич в своих стихах, трагичных и лёгких, противоречивых и импульсивных, экспрессивных и суггестивных, постоянно ищущих адресата, витальных, как Солнце». Поэт не стремится к фотографической точности выражения своих переживаний, уходя от частности к обобщению болевой правды и узнавания постоянно изменяющегося мира , чтобы поэтически, творчески преобразовать, облагородить тёмное и ужасное в нём, направив на него солнечный свет.
Сергей Пылев, член Союза писателей России, Воронеж: О № 6(24)-2017 Дорогая Лидия! Во-первых, во-вторых и в-третьих, не могу удержаться и не сказать Вам еще раз, что Ваша деятельность столь светла, глубинна и широка, что обретает уровень творческого мессианства. Вы воплощаете за день столько дел, сколько вся иная писательская организация СП РФ (и я вкупе с ней) года за два. Журнал (как всегда) взволновал меня до восторга. В наше время так редко встречается совпадение творческого умения автора работать со словом и его жизненной позиции. Вернее, слово «позиция» звучит грубо. Лучше, чтобы литератор был без всякой «позиции», но тихо и совестливо волновался за человека в человеке, за божественное время бытия, которое у нас безнравственно воруют те, кто воруют в этой стране всё подряд, что только им под руку не попадёт. Шестой номер - 24-й - радует уже с оглавления. Как «вкусно», ёмко и по-русски играют созвучия заголовков: «Неча пенять…», «Отчуждение Родины», «Анисовые туманы», «Сын человеческий», «Поэт и блаженный» и так далее. Знатная симфония. Читается вдохновенно. В общем, лекарство для души. Валентин Курбатов и Валерий Кириллов – читая их, словно за добрым столом со сердечными сотоварищами строго, печально поешь песню о Родине, ненасытно терзаемой подлой кровососной нечистью. Когда, прочитав, закроешь номер журнала «Берега» и отложишь его, вдруг слышишь – он словно там, на столике, сам по себе нутряно, сдержанно звучит колоколом, Благовестом зовущим…
Отец Георгий Бирюков. Голый король Калининградской литературы Часть1 http://exclav.ru/…/golyiy-korol-kaliningradskoy-kulturyi-ch… Часть 2 http://exclav.ru/…/golyiy-korol-kaliningradskoy-kulturyi-ch… Часть 3 http://exclav.ru/stati/temyi/golyiy-korol-kaliningradskoy-kulturyi-chast-iii.html Дорогой Отец Георгий! Примите безбрежную благодарность за Ваш подвиг - труд, в котором скрупулезно описаны несуразности и плагиат, и вторичность идей и образов, и признаки использования литературных негров, и вызывающее антихристианство, и антирусскость, и факты фальсификации истории… в книге, которая подана Правительством Калинниградской области за образец литературы. Премия должна быть отозвана. Она дискредитировала себя в 2017 году. Скорее всего, вручавший ее ВРИО министр по культуре и туризму господин Ермак книги не читал, а доверился тем, кто его подставил. С огромным уважением и поклоном Лидия Довыденко
Сергей Пинчук Ошибка нерезидента В информационном пространстве и соцсетях разгорается скандал по поводу наличия подделок в коллекции князя Лобанова-Ростовского, подаренной им Ростовскому музею. Теперь, если в Интернете набираешь фамилию мецената – выпадает «ростовский кремль», а когда набираешь «ростовский кремль» – выпадает «Лобанов-Ростовский». В ход были даже пущены орудия «главного калибра»: сайт «Радио Свободы» разразился гневными обличительными филиппиками в адрес дарителя. Дарителю припомнили все – и «корыстолюбие», и «неразборчивость» в выборе предметов искусства, и даже предков – «черносотенцев» и «антисемитов». Ни больше, ни меньше. Год назад, благодаря любезному приглашению Никиты Дмитриевича, я был на открытие той самой выставки в Ростове. После церемонии открытия, когда отгремели аплодисменты и провинциальные журналисты записали интервью дирекции музея и самого виновника торжества на камеры, вся честная компания удалилась на фуршет в монастырские палаты. Помню, как звучали заздравные тосты в честь Лобанова-Ростовского, особенно усердствовала директор музея – Наталья Каровская. Местная публика льнула к князю, пытаясь запечатлеть свои облик на фоне потомка бывших владетелей Ростова. Казалось, ничего не предвещало скандала, но все же он грянул. Музей обвинил князя в том, что подаренные им работы русских художников-авангардистов являются фальшивками. Из 15 тысяч предметов несколько полотен вызвали сомнение в подлинности. Минкультуры встал на сторону своего подведомственного учреждения. Конечно, чисто логически нельзя исключать, что из десятка тысяч предметов искусства, которые Лобанов-Ростовский приобретал на аукционах и у частных коллекционеров, пару из них могли оказаться весьма талантливыми подделками. Их вовремя не смогли распознать ни западные эксперты, которые работают с князем, ни наши искусствоведы. Ошибиться может любой. Но разве это умаляет достоинства Лобанова-Ростовского, его вклад в сохранение и приумножение русского культурного наследия? Начиная с 1970-гг. - почти полвека, этот человек дарит - точнее возвращает России ее культурное наследие. Таких примеров в новейшей истории нашей страны практически нет. Работы, подаренные им, хранятся и в ЦГАЛИ, куда он еще в разгар застоя привез архив Сергея Судейкина, и в ГМИИ имени А.С.Пушкина, и в Доме-музее Марины Цветаевой в Москве — продолжать список можно очень долго... В 2001-х гг. князь на собственные средства создал дом-музей в московских Филях, где некогда находился архив Лобановых-Ростовских. В 2010 году, когда сменился московский градоначальник, князя, мягко говоря, поперли из Филей вместе со всем содержимым музея. Неутомимый коллекционер решил воссоздать музей на базе Ростовского кремля, так как его предки некогда были удельными князьями в этом городе. «Создание Музея Лобановых-Ростовских безусловно входит в число важнейших направлений деятельности музея-заповедника» - такие вот строки были в письме замминистра культуры еще год назад. И снова осечка. Главная ошибка нерезидента – гражданина США Лобанова-Ростовского, который в отличие от многих потомков русских эмигрантов тяготеет к своей исторической Родине, это выбор своих контрагентов. Понятно, что без бюрократии никак. Но чиновникам от культуры не под силу оценить масштаб подвижничества и меценатства Никиты Дмитриевича. Он сильно не похож на новомодных коллекционеров, которые гребут исключительно «под себя». Проблема и в другом – Лобанов известен своей неуживчивостью и некомплиментарностью. Князь неудобен. Я не раз был свидетелем, когда Никита Дмитриевич с присущей ему прямотой рубил правду-матку в лицо высокопоставленным деятелям. Они ежились, краснели, неловко отшучивались. «Мои реплики не публикуют. А ложь обо мне идет по всем каналам, включая интернет. Это интересно читателям и слушателям. Вот вам и нынешняя Россия» - это уже цитата из личной переписки с Лобановым. Да, всем известно, что нас особенная стать, аршином общим не измеришь. Но разве это нормально, когда в пылу полемики у нас абсолютно стираются нравственные грани? И профессиональная дискуссия перерастает в кампанию публичной травли пожилого человека? «Толпа жадно читает исповеди, записки etc., потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врете, подлецы: он и мал и мерзок — не так, как вы — иначе». Это уже наше все – Александр Сергеевич Пушкин. Его оценка, прозвучавшая почти двести лет тому назад. А что, скажите, изменилось? С.Пинчук, историк, писатель
Лидия Довыденко О книге Владимира Вахрамеева «Лики Балтии», Калининград, 2017, 276 с., фот. Автор трилогии «Опалённые ложью», сборника «Я не хотел бы всех печалить» в соавторстве с поэтом Эльвирой Поздней, Владимир Вахрамеев в своей новой книге «Лики Балтии» обращается к образам живых и ушедших современников, встречи с которыми – божественные дары судьбы. Свою собственную биографию он рассматривает как книгу, «рождённую прожитыми годами», куда входят и дневники родственников, и беседы с интересными ему людьми, и архивные материалы, за которыми судьбы людей «в стране с одним общественно-политическим строем, с привычной моралью, нравственностью, этикой, и затем - чаще не по своей воле - оказавшихся в новых государствах с неведомыми большинству ценностями» (с. 116). «Жизнь во всех измерениях» Писатель и публицист, Владимир Вахрамеев в первой главе новой книги рассматривает тему преемственности поколений, как обладателей важнейших духовных пластов, и как представитель рода Вахрамеевых берёт на себя миссию – сохранить в памяти потомков понятое и пережитое в течение второй половины 20 века - начале 21 века в СССР, а затем – в России. Его книга не остаток прежней силы и воли к жизни, как это, бывает, встречается в некоторых мемуарных жизнеописаниях, наоборот, его перу свойственна лёгкость старинного романтического путника, путешествующего во времени от сказочного владения князя Вахрамея, от Великого Устюга, Сольвычегодска, Котласа, Вологды до мест дислокации кадрового офицера и журналиста Владимира Вахрамеева. Ему важно передать потомкам, что роду свойственны такие понятия, как «высокая умственная и этическая культура, независимость мысли и порядочность, умение сопереживать» (с.28). Обращаясь к судьбам то художника, то священника, то купца, то заводчика, то геолога, то профессора из рода Вахрамеевых, автор мог бы сказать словами Ивана Путилина: «И с течением времени такое глубокое получаешь знание жизни, как выучиваешься понимать и прощать!» Прислушиваясь к «голосам былого», писатель стремится к трезвому освещению исторических и трагических событий 20-го века, судеб людей, «опалённых ложью», но понявших не без юмора, что «идиотизм – вечный спутник правды». «Через общение к познанию» Просторное и высокое пространство для развития души открывается через встречи с раннего детства с интеллигентными людьми, приходящими в дом родителей в советской Риге: это композитор Анатолий Аверкиев, музыкант, дирижёр Янис Витолс, публицист Рихард Лацис, чтение ими наизусть стихов Яниса Райниса, знакомство в Калининграде с подполковником З.Г. Лившицем, весть о полёте в космос Юрия Гагарина в 1961 году, общение с флотским поэтом Никитой Сусловичем, и это некое духовное проницание идеологических стен, труд, служба в ПВО, поступательное движение, звонкая надежда, упорная сила, влекущая по пути, на котором «закон, живущий в нас, и он называется совестью» (с.81). Владимир Вахрамеев рассказывает о встречах с «верным рыцарем русского романса» Валерием Агафоновым, в репертуар которого входило более 700 песен и романсов, с доктором гуманитарных наук, поэтом Эляной Суодене, руководителем Каунасского Центра культуры имени Л.П. Карсавина, автором проекта – фестиваля православной поэзии «Покрова», а также проекта издания литературного альманаха «Oceanus Sarmatiсus» (главный редактор Альберт Снегирёв), поэтом, эссеистом Эльвирой Поздней, философом Валерием Ивановым, писателем Георгием Почуевым, писателем и краеведом Владимиром Кольцовым-Навроцким, президентом РО МАПП Львом Мессенгисером, поэтом Еленой Шеремет, поэтом Евой Ахтаевой... Эти и другие встречи позволили автору книги понять настроения, думы и ожидания авторов из Литвы и Латвии. Родная речь звучит на постсоветской земле, как «необходимость нравственного и духовного единства со своим народом». В таких сборниках и альманахах, как «Ступени» (ответственный редактор Эльвира Поздняя), «Земное время» (главный редактор Андрей Корсаров) находят признание читателей поэты и прозаики не только из Литвы и Латвии, но и очень многих стран. Книга В.Вахрамеева даёт возможность понять кипучую жизнь русскоязычных авторов Литвы, собирающихся, например, на православный фестиваль поэзии «Покрова», куратором которого является настоятель Богоявленского собора отец Николай (Мурашов): Союз русских литераторов и художников РАРОГ, клуба любителей поэзии и музыки «Десидерия», поэтического содружества «Мир», Лито «Логос», литературного клуба «Стихарь», «Центра русской культуры «Ученье – свет» и многих других творческих коллективов, а также соседи из Калининграда – авторы журнала «Берега». Противостояние «культурной эрозии» В книге «Лики Балтии» автор знакомит читателя с русской литературой в Латвии сегодняшнего дня. В Риге проводятся сотни мероприятий только в рамках Дней русской культуры. Владимир Сергеевич рассказывает о филологе и поэте, знатоке древнерусской литературы Владимире Мирском, поэтах Сергее Журавлёве, Сергее Морейно, прозаиках: Сергее Красильникове, Андрее Лёвкине, Далии Трускиновской. Пётр Антропов, наверное, выразил общую мысль: «Мы русские и русскими мы будем». Особенные слова симпатии звучат в адрес поэта Ивана Кунцевича, родившегося в Беларуси, окончившего Калининградский технический институт, и волею судьбы оказавшегося в Латвии, в настоящее время он ведёт рубрику «Читательский перекрёсток» в русскоязычном журнале «Корни» (главный редактор О. Соколова). уже четверть века в Риге издаётся альманах «Русло»(Русское слово) редактор-составитель Анатолий Буйлов, вышло пять альманахов «Письмена» (составитель Юрий Касянич). Особенно тёплые страницы книги посвящены другу поэту и актёру Валерию Петровскому, о котором Альгирдас Бикульчус написал: «…быть одиноким – по силам не каждому.. // ибо мы живы на свете лишь жаждою//Счастья,// Надежды// И светлой любви». Очень познавательна часть сборника «Лики Балтии», посвящённая альма-матер Владимира Сергеевича – Вильнюсскому радиотехническому училищу, до революции – пехотному юнкерскому училищу. Среди его выпускников немало известных писателей и публицистов, в том числе однокашники автора: поэт Валерий Срибный, писатель и публицист Яков Криницкий, Леонард Церс и многие другие. «Лики Балтии» – это дань дружбы писателя и журналиста с учёным и писателем Иосифом Рабиновичем, учёным и поэтом Алгирдасом Бикульчюсом, поэтом Рудольфом Жакмьеном. Не подверглись эрозии те необходимые каркасы общественного бытия, которые являются основами духовной жизни нашего народа. Вне политических проекций, обозначенных на карте границами, отделившими Россию от ее сыновей, идёт внутренняя нравственная жизнь русского народа как национального сообщества, обладающего своей болью, своим стыдом, совестью и моральной высотой. Владимир Вахрамеев придерживается чёткой нравственно-художественной линии, движимый любовью в своём «соборном сердце», прижимаясь к телу его необъятного мира, переходя от вчерашнего к сегодняшнему, почитая те духовные величины, которые тысячу лет сияют над Россией.
Лидия Довыденко, главный редактор журнала «Берега» Поэт о поэтах. О книге Валентины Коростелёвой «Строки и судьбы». Повествование о творчестве 28 русских поэтов. Серия «XX век: Лики. Лица. Личины. Москва: «Звонница», 2017 Сборник статей о поэтах России второй половины 20 – начала 21 века – это укрепление духа и души читателя. Книга «Строки и судьбы» для тех, кто любит Россию и для тех, кому еще предстоит постичь это великое чувство. Валентина Коростелёва – поэт, и ее публицистические рассказы о своих любимых авторах часто прерывается её собственными поэтическими строчками, что придаёт оригинальности сборнику, где талантливая и вдумчивая автор внимательно и бережно собирает смыслы творчества её избранников, и это даёт редкое наслаждение чтением книги. Это происходит потому, что наряду с узнаванием, новым повторением любимых стихов, которые в суете жизни как-то подзабыты или отодвинуты с искренним желанием: подумать о них потом, которое так и не наступает – это потом, и вдруг пути Господни приводят к великой благодарности Валентине Коростелёвой за то, что она тоже обратила внимание на эти запавшие тебе в душу строчки и дала возможность новой встречи, часто нового прочтения, открытия новых глубин, нежности и «сладостных слез» любви к поэзии и Отчизне. Сергей Есенин писал, что надо быть самому гением, чтобы понять творчество А.С. Пушкина. И вряд ли поэт Валентина Коростелёва задавалась такой целью – гениально понять каждого из поэтов, о ком она пишет, но получилось прекрасно. Книга - Слово поэта, рождённое душой и волшебным русским языком, потому что, как пишет В. Коростелёва, «истинный поэт умеет так им распорядиться, что простые слова начинают светиться и пленять сердце человека, способного отозваться на этот счастливый свет…» Примером могут служить слова автора сборника об Анне Ахматовой: Пластинка кружится знакомо, Ей всё равно, о чём звучать, А из глубин – великий голос, В котором мудрость и печаль. Стихи на исповедь похожи, В них сила гроз и свет зари, – И пробегает дрожь по коже, Как будто Вечность говорит. Тут всё: с потомками свиданье, Разлука, горечь забытья И миг, где счастье и страданье Равны на чашах бытия… Валентина Коростелёва очень удачно назвала свою книгу. Она обращается к потрясающим судьбам поэтов, многих - наших современников, и раскрывает нам суть их поэзии через их строчки, да какие! – в них душа, согревающая и поднимающая ввысь. А Валентина Абрамовна чутко улавливает «главную мелодию души, что сопутствует образу героя ее документального рассказа». Она взяла на себя очень сложную задачу -рассказать о людях, чьи друзья, современники еще живы, « и не дай Бог ошибиться в каких-то фактах!», и все же у неё получилось - она поведала нам о главном в судьбе того или иного поэта, приоткрыла важнейшие страницы их произведений. Говоря словами Александра Твардовского, у которого всегда можно поучиться максимально правдивому общению с читателем, и оптимизму: Нелёгок путь. Но ветер века – Он в наши дует паруса. Да, нелёгок путь, но автор сборника статей, как опытный капитан ведёт нас по океанам судеб и глубинных строчек, часто открывая неизвестные или мало известные чёрточки характера знаменитых поэтов. Повествуя об Агнии Барто, Валенитина Коростелёва обращает внимание на её весёлый нрав и чувство юмора: «Агния Львовна отвечала очередными розыгрышами, которые любила и делала с блеском. Вот случай с Ираклием Андрониковым, известным знатоком творчества Лермонтова. Однажды она, изменив голос, «обрадовала» тем, что нашла неизвестные письма поэта. Тот был вне себя от счастья. В конце разговора Барто сказала: «Запишите адрес! Лаврушинский переулок, семнадцать…» Тут Андроников вспомнил, что это писательский дом. И спросил: «Как Ваша фамилия?» Она ответила уже просто: «Барто». Ираклий Луарсабович от души расхохотался: «Как я попался! Нет, это грандиозно!» Что касается Юлии Друниной, то она в конце 80-х- в начале 90-х годов прошлого века приняла как свою личную трагедию и своего народа трагедию открывшиеся страницы ужасающей реальности 1930-х годов, когда в лагерях сидели и уничтожались по большей части лучшие слои населения, и вот строки из письма Юлии Друниной: «Теперь, узнав жестокую правду о второй – трагической, чудовищной, апокалипсической стороне жизни тридцатых годов, я (не примите это за красивые слова) порой искренне завидую тем сверстникам, кто не вернулся с войны, погиб за высокие идеалы, которые освещали наше отрочество, нашу юность и молодость…» В стихотворении («И откуда вдруг берутся силы…») незадолго до своего ухода из жизни Юлия Друнина напишет свой приговор безвременью 90-х годов и даст свою оценку периоду войны: Похоронки, Раны, Пепелища… Память, Душу мне Войной не рви, Только времени Не знаю чище И острее К Родине любви. «…не только строка, - продолжает автор сборника, - но и каждое слово обеспечено золотой валютой судьбы и сердца, остаётся только преклонить голову перед памятью о фронтовых поэтах». И благодарны будут Валентине Коростелёвой те читатели, кто любит Николая Рубцова, о котором она пишет: «Встаю под недоумёнными взглядами, отхожу к окну, долго смотрю на заснеженный город, заставляя себя успокоиться. А в сознании уже звучат короткие скупые строки и просятся на бумагу… Я обязательно приеду Хорошим днём в твои края, Отдам поклон зиме и лету, Всю эту даль боготворя, Всю эту быль и эту небыль, Где наравне – талант и труд, Где ты навек сроднился с небом И где нашёл себе приют… Но вернусь в Вологду… Зима, гостиница, отголоски юбилея. Память снова возвращается к могиле Поэта, где всё ещё горит пунцовыми ягодами куст шиповника… Будто сами собой вылились у меня на бумагу почти документальные строки: Что ж, город, у тебя свои рассветы И богатырский, скажем прямо, бег, Но ты не спас, а мог спасти поэта! И, как укор, ложится первый снег… Могильный камень ничего не помнит, Не разорвать сгустившуюся тьму, – Но пламенеет всё-таки шиповник, И звёзды откликаются ему! И как не согласиться с автором книги: «Какое счастье, что всегда можно взять с полки томик Рубцова, открыть наугад – и никогда не ошибиться! Как постоять у иконы Иверской Богоматери, нашей общей берегини». Размышляя о судьбе и поэзии Виктора Бокова, Валентина Коростелёва приводит его строчки: «И самое большое чудо – это не стихи, а строка, которая слетает с неба и садится на подоконник… Что за чудо наше ремесло! Слово – основа, а я с ним без дрожи общаюсь, на равных, ну, это всё равно, что с Господом Богом на дружеской ноге». Идут годы, и можно с уверенностью сказать, что так любимая поэтами Россия отвечает самой искренней привязанностью к нежнейшим из своих сынов, отмеченных светлейшим Божьим даром. Белла Ахмадулина раскрывается нам в строчках: ..я думала: не зря, о, нет, а для таинственного дела мы рождены на белый свет. Валентине Коростелёвой удалось найти точный эпитет к её творчеству. «Именно «таинственное дело» – вся её поэзия», …И широк дивный выбор всевышних щедрот: ямб, хорей, амфибрахий, анапест и дактиль. («Зимняя замкнутость») Автор сборника о русских поэтах даёт себе отчёт в том, что о больших художниках и судить надо совсем по иным, большим критериям, и справляется с этим, потому что поняла: «Россия не утратит своего слуха по отношению к Поэзии». Талантливые люди не прямолинейны, не однозначны в своём творчестве, «их палитра гораздо богаче вымученных рифмованных сентенций». Валентина Коростелёва возвращает нас к истинным ценностям нашей литературы. Ушли в тень «назначенные в классики», а живая вода поэзии искренна и притягательна для человеческой души, не разучившейся сопереживать и мыслить. О каждом из 28 поэтов автор сборника «Судьбы и строчки» можно было бы сказать словами Бориса Примерова «небесами коронованные», часто святые и в то же время - непонятые. Но им удалось сказать: «Незакатное, близкое, чистое…», а нам помогла услышать, почувствовать Валентина Коростелёва необъятные душевные силы, их «очарованные берега», свет их «милой лиры».
Лидия Довыденко О книге «Милость сердца» Геннадия Сазонова. Вологда. 2017 «Моя новая книга о людях, творящих в душевном порыве добро, проявляющих милосердие, сострадание, жалость, желающих в суете будней найти главное», - начинает разговор с читателем автор, подчёркивая своё намерение противопоставить в информационном поле, наполненном ложью, клеветой, русофобией, настойчивым навязыванием событий криминального плана, извращением нравов и презрением к России, - истинное подвижничество и милосердие, богатый опыт благотворительности, как проявление духовности, опирающейся на опыт Православия. Добро идёт из души Святой Русской Православной церкви, преподобный Иосиф Волоцкий призывал своих чад: «Пойми, чего требует Царь Небесный от твари своей – малой и лёгкой милостыни». Святой знал и переживал в своём любящем сердце два житейских полюса в бытии России: чрезмерную роскошь и нужду, граничащую с нищетой. Геннадий Сазонов, обращаясь к современности, находит среди своих земляков человека, продолжившего многовековые традиции российской благотворительности. Это Константин Симаков, работавший свыше сорока лет в газовой отрасли, директором КС-17 Газпрома в Грязовецком районе, совмещая основную работу с депутатской деятельностью в течение двух сроков в Вологодском областном законодательном Собрании, помогая многодетным семьям, ветеранам войны и труда, людям культуры и искусства. Как планета держится Небесным тяготением, так сообщество людей держится совестью, добром, любовью, милосердием. Автор книги приводит примеры дарения милости сердца от князя Владимира, преподобного Федосия Печерского, Иулиания Осоргина, купца Христофора Леденцова, Козьмы Содатенкова до своих современников. Это, например, пенсионерка Мария Мартемьяновна Борисюк и Станислав Березин из Шексны, Валерий Соловьев из поселка Юбилейного, Александр Николаевич Дугин из Ярославской области и многие другие. И мы не можем не согласиться с Геннадием Сазоновым, утверждающим, что стремление к милосердию и добровольной жертве - «это природное качество человека, действующее в нём независимо от политического устройства или общественного строя в стране на текущий момент». «Восстановить храм» В книге «Милость сердца» идёт подробное повествование о восстановлении храмов в России по доброму движению сердца прихожан. С началом 90-х годов прошлого века по всей России люди потянулись к тому, что долгие десятки лет было под запретом. Геннадий Сазонов рассказывает о восстановлении всем миром Свято-Троицкого Павло-Обнорского монастыря, широко известного в дореволюционной России, связанного с именем Ивана Грозного, Спасо-Сергиевской церкви, о ремонте храма Богоявления, воздвигнутого в 1812 году в честь победы русского народа в Отечественной войне, об учительнице Зинаиде Петровне Исправниковой, посвятившей часть своей жизни восстановлению храма в Спас-Нурме. Нелегко продвигается благое дело, оно требует к тому же противостояния русофобии, уничтожающим, неблаговидным материалам «жёлтых» СМИ, настоящего подвижничества в условиях, в которых местное самоуправление «напоминает этакое иго, когда под видом «федеральных потребностей» с территорий изымают средства, столь необходимые для их развития». «В честь нового Златоуста» Среди многих православных традиций автор книги о милосердии в России выделяет потребность личности жить интересами общества, служить Отечеству, приводя примеры жизни великого новгородского князя Олега, названного А.С. Пушкиным «вещим Олегом», князей, позже причисленных к лику святых Бориса и Глеба, Серафима Саровского. На Вологодчине возник первый в России храм в честь Святителя Игнатия (Брянчанинова). Место, где он сияет куполами, выбрано не случайно. История храма связана с именем Елизаветы Фёдоровны Лялиной, автора книги совместно с К. Симаковым «Дорога к храму», почетного гражданина Грязовецкого района. Всю свою жизнь она посвятила сбережению уникальной кедровой рощи, посаженной её мужем Виталием Андреевичем Лялиным вместе с Ильёй Афанасьевичем Клиновым. За 15 лет триста саженцев превратились в замечательную кедровую рощу. Здесь и выбрано было место для строительства храма, давшего новую традицию – проведение «Игнатьевских чтений». Но его возникновение – это и результат усилий Грязовецкой администрации, и Газпрома, и предпринимателей района, и простых жителей района. Удивительную картину представляет храм в вечернее время благодаря чудесной подсветке, выполненной службами электроснабжения Грязовецкого ЛПУ. Предметом особой гордости является колокол «Благовест», отлитый в городе Тутаеве Ярославской области под руководством Николая Шувалова, колокола которого звучат в Германии, Сербии, Черногории, Грузии. Повезло храму и с мастером по строительству куполов Юрием Васильевичем Павловым. По его чертежам, требующим большого искусства, были изготовлены кресты под руководством Владимира Ивановича Железова. Уникальный иконостас был создан в мастерской «Преображение» по проекту Амаяка Вачеяна. Ярославские мастера блестяще справились с поставленной задачей. «Высокое и благородное призвание учителя» Отдельную главу посвящает Геннадий Сазонов теме народного образования, не образовательным нищенским духом стандартам, а именно образованию и воспитанию милосердия и благородства. Что удерживает дом от разрушения? Важнейшее условие здесь - прочные фундамент и крыша. Если перенести эти понятия в образование, то крыша – это знания, а фундамент – это воспитание человека. Когда же, наконец, государство поймёт, что в школах должны работать лучшие люди, материально обеспеченные высокой зарплатой, чтобы иметь время на саморазвитие и качественную подготовку к занятиям! А пока Геннадий Сазонов рассказывает о помощи Константина Симакова Грязовецкой школе компъютерами, программным обеспечением и Интернетом, стипендиями лучшим ученикам, приводит историю училища кондукторов путей сообщения в дореволюционном Вышнем Волочке Тверской области, оно – один из многих примеров высокого уровня образования. Другой пример - Императорское техническое училище (ныне институт имени Н. Баумана). Обращаясь к проблемам в образовании сегодняшнего дня, автор книги описывает роботизацию учителя отчётностью, нежелание детей учиться, если они далеки от нравственных и духовных традиций, когда у детей «есть всё, кроме будущего». «Чувства добрые» Заключительная глава книги посвящена теме поддержки отечественной культуры. Это открытие музея поэта Игоря Северянина в деревне Владимировка Вологодской области, благодаря помощи все того же мецената Константина Симакова, организация пленеров художником Сергеем Радюком, затем перечисление денег в Фонд помощи детям от проданных картин. Начальник КС-17 содействовал выходу альбома художника Константина Персидского, становлению гончарной мастерской Вячеслава Отгадова, который создал памятник Николаю Введенскому, помог театральному объединению «Ковчег» , а также и в ремонте Центральной библиотеки Грязовецкой библиотечной системы. Особым проектом можно назвать помощь Симакова в издательском проекте – двух книг выдающегося русского писателя Василия Белова, книг Николая Дружининского, издательской серии «Писатели родного края», журнала «Вологодская литература». Геннадий Сазонов, размышляя о делах милосердия и любви, создал образ вологодского мецената Константина Симакова, нашего современника, но также и самого автора можно отнести к народным духовным воинам, славящим Бога так, как позволяет сердце, открывая его в духовно-нравственном совершенстве.
Сергей Пылев: Сейчас много пишется и говорится о Луганске, Донбассе... Если Вы хотите понять, что происходит на этой многострадальной земле, вам не найти лучшего Источника, чем рассказы о ней Лидии Довыденко - светлые, совестливые, пронзительные и бережные... Ведь о трагедии на Украине сердцем говорит высоко талантливый писатель, поэт и философ. Лидия Владимировна своими произведениями словно бы дает нам всем возможность сопереживания чужому страданию, самоочищения, ибо в сравнении становится ясно, сколь мало мы ценим и порой хулим без нужды нашу свою нынешнюю жизнь с ее якобы трудностями. Перед вами не публицистика, а поэма о горе, о мужестве, о светлой жизни в военных обстоятельствах – и это всё рядом, это всё и на нашей с вами совести... кто послал их на смерть не дрожащей рукой? Лиана Мусатова: большое спасибо, что Вы пишите о нас, о донбассовцах, о войне и литературе, о том, что мы не нелюди. Вы пишете так проникновенно и тепло, с такой любовью, что читатель не сможет остаться равнодушным. Он поймёт и нашу боль, и нашу скорбь и нашу самоотверженность. Wladislaw CZerpakow Возмездие не за горами. Я верю нашим физикам-лирикам и конечно же нашему Русскому руководству, с умным найдёшь , а дурни потеряют! Ольга Пинчук Силы и мужества многострадальной земле Elvira-Bella Jordan Как тепло, сострадательно и с большой надеждой на лучшее время в жизни и судьбе луганчан вы написали, Лидия. Благодаря вашему репортажу я многое узнала о Луганске. И фотографии впечатляют. Спасибо большое! Григорий Блехман: "очень приятный для меня факт, что на страницах "Берегов" нашли свою прописку "Берега Новороссии". Это - очень сильный нравственный шаг редакции, потому что Новоросиия - наша боль, где в очень большой степени по вине наших власть имущих страдают наши братья и сёстры. И любую нашу им поддержку в эти трудные, драматичные для Новороссии времена вряд ли можно переоценить. Уверен, если раздел "Берега Новоросии", получит постоянную прописку в журнале, это, на мой взгляд, заметно усилит его и так изначально серьёзное для русской литературы содержание". В. Старжинский: Прочитал! У меня? Сколько это будет продолжаться. Надо брать Киев! Григорий Еременко: С некоторых пор я перестал читать статьи о Донбассе - по-серьёзному болело сердце. Вашу прочёл на одном дыхании. Чтобы ответить Вам без сумбура, нужно взять передышку. Но самое первое, что хочется сказать: Вы, Лидия Владимировна, - тот самый несгибаемый народ, благодаря которому стоит белый свет. Почему так думаю? Очень просто: за какой такой надобностью поехали Вы на Донбасс? Чего не хватало Вам в Вашей спокойной жизни? И нахожу я на этот вопрос единственный ответ: из духовной потребности сделать хоть что-нибудь для людей, которые в огромной, несусветной беде. И те капельки янтаря, которые Вы оставили в луганском фонтане - это, наверное, слёзы об истерзанной земле и её людях. "Моя хата с краю" - подлотватый принцип жизни. Вот его Вы и перечеркнули жирным крестом своей поездкой. С уважением и низким поклоном - Григорий Ерёменко Комментарии с сайта Росписатель: Светлана Демченко: Спасибо, уважаемая Лидия, за этот репортаж, которому нет цены; за Вашу мужественную и содержательную поездку в "горячую точку". Кавычки, видимо, здесь лишние. Там стреляют, убивают, уничтожают... Вчера мой собеседник сетовал: -Каждый день гибнут наши солдаты, сегодня - 9 человек. -Нет, больше, ведь и с той стороны погибло несколько. Они что? Не люди? - Нет. Они позвали к себе нашего врага... И все дела... Оно ведь, сколько волка не корми... Страшное стоит за этим многоточием... Без комментариев! Стыдно. Хотя ты лично к этому скотству и не причастен. Дончане, луганчане заявили о своем желании жить, всего-то! Оно настолько безудержно, что вряд ли какая сила заставит от него отказаться... Хотя цена за это платится неимоверно высокая. Удачи Вам, дорогие люди, знакомые и незнакомые, мирного неба! А искусственное единение никому не нужно. Ибо только дух, его всевидящее око неистребимы! Низкий поклон Вам, Лидия! И дальше несите суровую правду о донбасских буднях в жизнь, вопреки сюсюканьям липовых правдолюбцев в России. С уважением, Светлана Демченко Сэда Вермишева 11.06.17 13:58 Для руководства России проект "Новороссия" - средство умеренной дестабилизации Украины. Умеренной, так как при большей дестабилизации результатами воспользуются приграничные ( Польша и др.) страны. Поэтому поддержку населению целесообразно проводить через общественные и частные, а не государственные, организации. Это не значит, что рука государства не должна незримо там присутствовать . Валерий Хатюшин 10.06.17 10:47 В.Беляевой. Дело не в нас. Наши люди там воюют. Дело в ничтожной, малодушной и политиканствующей власти, предавшей Донбасс и отделывающейся "гуманитарной помощью". Сэда Вермишева 10.06.17 10:18 " В деянии начало Бытия" - эта цитата из Гете возникла в памяти по прочтении очередной статьи Лидии Довыденко, в которой она стала плечом к плечу с непокоренным Донбассом. Не в тщеславном самолюбовании, а как со - ратник. Статья, написанная сердцем, информативна, профессиональна, убедительна. Она учит пониманию сопричастности, ответственности, учит самомобилизации. За что отдельная благодарность. С уважением С. Вермишева Валентина Беляева 9.06.17 21:45 Лидия, дорогая, Вашим подвижничеством невозможно не восхищаться. Эту поездку надо было выстрадать, её надо было горячо полюбить заранее и навсегда, глубоко пережить её трудности, впечатления и чувства, чтоб мы могли видеть этот литературный материал-отчёт. Донбасс меня тоже покорил и манит с новой силой. Там действительно живёт необыкновенный, удивительный народ. Народ, с покорной молчаливостью переживающий немыслимые для нас трудности и тем вызывающий не просто почтение - перед ним хочется склониться в праведном покаянии за ничем не измеримую нашу вину перед ним. Мы не вправе просить у него прощения за неё. Мы не заслуживаем никакого морального права на это. У нас нет и не может быть никаких слов оправданий за преступную позицию в состоявшейся войне на его земле. Так ответим же хотя бы самим себе: мы виновны, мы страшно виновны перед тобою, Донбасс. Мы уже НИКОГДА не сможем прямо смотреть тебе в глаза. Так выживи, родной. И знай: ты выше и сильнее нас - исторически огромной и могущественной страны.. . Валерий Хатюшин: Фейсбук прислал мне сообщение о том, что с моей страницы удалены стихи поэтов Донбасса. Более того, за эту публикацию меня еще и заблокировали на сутки. Это ж надо, в какой стране мы живем! Причем критиковать Путина и Кремль здесь, на Фейсбуке, можно, а стихотворно сочувствовать уничтожаемому Донбассу, оказывается, — запрещено. Конечно, стихи эти скоро выйдут в «Молодой гвардии», но нам всё время напоминают, в каком окружении мы находимся… А ведь мы с ними и впрямь морально очень сильно разделены, с теми, кто нас пытается отовсюду удалить. Между нами пропасть. Никогда мы не будем братьями. Заметьте, укронацистских карателей в России никто не блокирует — ни на телевидении, ни в Интернете. Адвокаты украинского фашизма не вылезают из российских телеканалов, а уж сколько пробандеровских сайтов в Рунете — сосчитать невозможно. День и ночь несут они свою шизофреническую ахинею — и никто их не трогает. А Ковтун с Трюханом и Яхно — прямо-таки стали брызжащими ядовитой слюной «звёздами» российского телеэфира. Вот такая у нас кремлёвско-партнёрская толерантность… Григорий Блехман 9.06.17 10:53 Очень хорошее название заключительной главы этой статьи. Мы, действительно, "есть друг у друга". Это показало время. Вне зависимости от вихляний высших эшелонов власти по отношению к Новороссии, мы им не изменяем и не изменим ни за какие "коврижки". Спасибо, Лидия Владимировна, за Ваш подробный, прекрасный очерк, наполненный именно этим чувством, что сейчас особенно важно нашим братьям в Новороссии.
ГОЛОСА ЯНТАРНОГО КРАЯ И ВСЕЙ РОССИИ Вышел в свет очередной номер журнала «БЕРЕГА» (№2 (20). 2017) Популярное литературное издание ведёт дисскусию о назначении русской литературы, месте писателя в современной России, её начала известная поэтэсса и публицистка Сэда Вермишева («Берега», № 1(19), 2017). Разговор продолжил поэт и журналист Юрий Максини из г.Устюжна Вологодской области. Его полемические заметки «Если ты по-русски скроен» поднимают важные проблемы писательной жизни и культуры. Проза представлена авторами из Москвы - новеллой Николая Иванова «Свете тихий», рассказом Николая Кокоухина «Христофор» и повестью «Песня журавлиная моя» автора из Иркутстка Анатолия Бабородина. Опубликованы поэтические подборки Зои Колесниковой из Воронежа, Владимира Шемшученко из С-Петербурга, Валентины Долиной из Калининграда и Олега Селедцова из Москвы. По традиции журнал знакомит с лучшим авторам из регионов. В разделе «Вологодские берега» опубликован рассказ Александра Цыганова «Ночью месяц пёк» и басни Олега Сметанина. Широко представлены авторы из Новороссии: публицистика Глеба Боброва, стихи Ирины Горбань, Сергея Прасолова, Виктории Мирошниченко и других. В рубрике «Молодые берега» напечатаны стихи Владиславы Броницкой. В разделе «Берега истории» писатели Максим Макаров и Борис Галенин размышляют об уроках «Февраля 1917 года». Культура и искусство представлены публикациями Лидии Довыденко, Михаила Федорова и Светланы Савицкой. Писатели Сергей Пылёв, Людмила Яцкевич и Вера Харченко делятся размышлениями о творчестве Зои Колесниковой, Александра Цыганова и Владимира Шемшученко. В разделе «Русский мир без границ» Екатерина Федорова рассказывает о благотворителных дарах князя Н.Д.Лобанова-Ростовского Ростовскому Кремлю в Ярославской области. В номере представлены авторы из Латвии и Азербайджана.

Лидия Довыденко
Президентский вид спорта в Калинниграде.
Размышления над книгой Михаила Полищука «КОМАНДА ХХ»
Об авторе: Михаил Иванович Полищук родился в Москве в 1948 году.
Учился в Ленинграде. Инженер-океанолог. Постоянно проживает в Калининграде.
Кандидат географических наук. В системе Атлантического научно-исследовательского института рыбного хозяйства и океанографии проработал с августа 1972 до апреля 2014 года. Много ходил в море. Основной район работ – Антарктика. Почётный работник рыбной промышленности Калининградской области. Член Союза писателей России с 2006 года.
Член Международной Гильдии писателей с 2011 года. Член Интернационального Союза писателей с 2016 года. С 2005 по 2017 годы в российских и международных литературных журналах, альманахах, сборниках и антологиях опубликовано 48 произведений, автор семи книг.
«Нет слова «не могу», «Твой дух есть твой истинный щит», «Мощь, скорость и смелость», «Дух прежде техники» - это философия жизни героев книги Михаила Полищука «КОМАНДА ХХ», где действие происходит в последней четверти ХХ века не только в Калининграде, но и в различных точках России, ближнего и дальнего зарубежья. И как же актуальна и значима книга для подготовки будущих кадров нашей армии и флота, патриотического воспитания молодёжи!
В 1972 году в Советском Союзе этот вид восточных единоборств – каратэ – был запрещён. Согласно Указу Спорткомитета также под запретом находились секции культуризма, женского самбо, карточная игра в бридж. И все же появлялись люди, которые зная, что за занятия каратэ могли «загреметь в каталажку», всё же обретали Учителя и следовали его учению. Это такие люди, как герой книги Максим Углов. Учитель находил таких, как он, тех, «кому тесно было в рамках строгих правил спортивного бокса», и осваивали они искусство единоборства, чтобы стать воинами, искусство, которое пригодилось и спасало жизни в казалось бы безвыходных ситуациях во время боевых действий в Афганистане. Эти требовательные к себе люди знали, что «каратэ – это познание длиной во всю жизнь», потому что цель каратэ – «не в победе, а в совершенствовании характера». Герои книги, проходя вместе с нашей страной тяжёлые испытания последней четверти ХХ века, с честью преодолевают их, остаются несломленными в самых сложных ситуациях. И в этом им помогают качества, приобретённые в долгих и упорных занятиях избранным видом единоборств.
Тема доверия, выбора, развития интуиции, тонкого постижения мира, понимания характеров людей, с которыми тебя сводит жизнь, умение жить и работать в команде прочно занимает основное место в содержании книги и в сознании ее героев, вставших на путь «совершенствования тела и духа».
Ценность повествования о людях, широко известных в нашем регионе, в том, что книга принадлежит к первым в истории нашей области художественным произведениям о спортсменах единоборцах. Уверена, что книга займёт свое место на столах, как ветеранов спорта Калининградской области, так и в душах молодого поколения, мечтающего стать сильным телом и открытым сознанием, поколения, которое постигнет притчи книги, высокую значимость казалось бы мелкой детали, чтобы интерпретировать её сообразно складывающейся ситуации, потому что «упавший духом гибнет раньше срока». Тренировки и медитации в «волшебном саду камней», в удивительных точках планеты помогают выдержать немыслимые испытания, «страшный спарринг со смертью» и в том числе «унижение жизнью», отбывания сроков в тюрьме до восьми лет за занятие каратэ. Сколько доносов, уголовных дел, ударов под дых пришлось вынести знаменитым спортсменам. Но, как говорится, что запрещено, является наиболее привлекательным, и костяк клуба «Бушидо Калининград» сохранился. Школа каратэ не только выстояла, но и пополнилась большой группой бойцов, чтобы на различного уровня чемпионатах занимать неизменно лучшие места.
Середина 90-х годов навсегда останется в истории России полыханием войны на Кавказе. Вновь умения калининградских каратистов пришлись кстати, их терпение и воля повлияли на судьбы Чечни и чеченцев, а затем, позже, навыки и способности приверженцев философии «пустой руки» помогли предотвратить многие беды в Дагестане.
Пронзительны страницы главы «В воде не тонем», в которой Олег Еременко выжил в ледяной воде после гибели судна благодаря закалке тела и духа, воспитанной занятиями каратэ.

Время летит, и вот уже минуло и исчезло время запретов. Явление компьютеров и смартфонов привело молодые поколения к неподвижности тела, а значит, пригвоздило к мягкотелости, инфантильности, душевной дряблости. И нельзя не отметить своевременности появления книги для молодежи, для объединения единоборцев, определения общих задач и целей, воспитания лучших качеств спортсменов, воспитания уважения к священному слову Учитель. Заключительная глава книги, посвященная соединению философии каратэ с научными разработками и гипотезой о существовании прошлого, настоящего и будущего одновременно, зеркал ученого Николая Козырева, открывает новые горизонты для главного героя книги - Каратэ, делающего человека непобедимым.
Книга Михаила Полищука о президентском виде спорта в Калининграде связана со многими именами каратэков, ставших «донорами» характеров для писателя, его памятью, болью и гордостью, пониманием, что он только прикоснулся к великой философии искусства «пустой руки», что даёт нам надежду на продолжение этого прекрасного художественного обобщения той части жизни, где «каждый должен быть первым».

23 февраля 2017 года. Конференц-зал офисного центра "Калининградский пассаж". Круглый стол на тему: «100-летие измены Верховному Главнокомандующему. Уроки Февраля».
В КОНФЕРЕНЦ-ЗАЛЕ НАХОДИЛСЯ ЧУДОТВОРНЫЙ ОБРАЗ ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ ВТОРОГО, написанный в США в 90-е годы, хранитель — московский врач-хирург Олег Иванович Бельченко. Чудотворный образ облетел на самолете всю Россию, Украину и Белоруссию, побывал в Греции, Франции, Германии, Бельгии, Голландии, Сербии, Македонии и даже на Святой Горе Афон. Проехал он с иконой вдоль границ Калининградской области.

Об иконе более подробно можно прочесть здесь: http://www.pravoslavie.ru/93129.html

Перед началом круглого стола состоялось награждение памятной медалью "За верность Присяге". Медаль учреждена Ассоциацией ветеранов боевых действий, органов внутренних дел и внутренних войск России ( http://avbd-mvd.ru/ ) по инициативе Войсковой Православной Миссии. Удостоверение к памятной медали подписано Председателем Правления Ассоциации генерал - лейтенантом внутренней службы В.Б. Турбиным.
Памятная медаль «Иван Дмитриевич Волков. За верность Присяге», посвящена памяти генерал - лейтенанта Ивана Дмитриевича Волкова, начальника Петроградского окружного жандармского управления.
Медалью в Калининграде награждены: А.И. Бражник, М.А. Буга, В.Н. Шульгин, Отец Георгий Бирюков, Л.В. Довыденко, М.Ю. Макаров.
Участники Круглого стола посмотрели фильм «Николай II. Сорванный триумф», режиссера Евгения Крылова.
С докладами о февральском перевороте 1917 года и сопоставлением с сегодняшним днем выступили начальник Войсковой Православной Миссии Игорь Евгеньевич Смыков , Максим Макаров, Михаил Черенков, Владимир Шульгин, о. Георгий Бирюков, Лидия Довыденко, Александр Бражник, представители казачества.
Еще в декабре 1916 года среди либералов созрел замысел о дворцовом перевороте. Лидер партии октябристов Гучков вместе с кадетом Некрасовым смогли привлечь будущего министра иностранных дел и финансов Временного правительства Терещенко, председателя Госдумы Родзянко, генерала Алексеева и полковника Крымова. Они планировали не позже апреля 1917 года перехватить императора на пути из столицы в ставку в Могилев и заставить отречься от престола в пользу законного наследника. Но план был воплощен раньше, уже 1 марта 1917 года.
Нужно назвать эти пять центров сосредоточения либеральной оппозиции: 1) Государственную думу во главе с М.В. Родзянко; 2) Земский союз во главе с князем Г.Е. Львовым; 3) Городской союз во главе с М.В. Челноковым; 4) Центральный военно-промышленный комитет во главе с А.И. Гучковым; 5) Ставку во главе с М.В. Алексеевым.
«Как показали дальнейшие события, все они приняли непосредственное участие в государственном перевороте. Обманутые общественностью военачальники сыграли роль позорную и жалкую. Они полагали, что благоденствия Родины можно добиться изменой Царю. Их непростительной ошибкой было то, что они слишком стали считать себя «общественными деятелями» и недостаточно помнили, что они — прежде всего — присягнувшие Царю офицеры» Керсновский А.А.Истрия Русской армии. Т. 4, с. 241., 295

Полковник Ю. А. Слёзкин, георгиевский кавалер. Речь по случаю 40-летия вынужденного отречения Государя Императора Николая II (1957) : «В то время, когда приближался уже последний акт величайшей Мировой трагедии — войны 1914–1917 гг., и на всем нашем гигантском фронте русские офицеры и солдаты, безропотно неся на алтарь Родины свои жизни, готовились к решительному удару, который должен был сокрушить вторгнувшегося в пределы России врага, и принести нам неминуемую победу и конец страшной войны. В это же самое время, в глубоком тылу, вдали от пуль и гранат, в бурлящем нездоровыми страстями Петербурге, к позору нашему тоже русскими людьми — ковался предательский заговор и враги Монархии в этот судьбоносный для России час готовились привести в исполнение свой дьявольский план — ниспровергнуть вековой, исторический государственный строй, при котором Россия 1000 лет шла по пути благоденствия и славы — Русскую Православную Монархию».
Встреча с ЧУДОТВОРНЫМ ОБРАЗОМ ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ ВТОРОГО, организация круглого стола на высоком уровне вызывает чувство огромной благодарности Исполнительному директору РОО «Русская община Калининградской области», председателю Совета регионального общественного движения «Союз потомков русских солдат – участников штурма Кенигсберга», государственному советнику Калининградской области 3 класса - Макарову Максиму Юрьевичу , который создал атмосферу глубокой православной сути, в его великолепном чтении молитв и акафиста было столько тепла и искренней веры, и общая молитва всех участников события духовно укрепила и просветлила.

Лидия Довыденко
О книге Сергея Пылева «На чистую волю» (Повести и рассказы/Тамбов.2015)
Об авторе: Сергей Прокофьевич Пылёв родился 7 февраля 1948 года в городе Коростене Житомирской области (Украина). В 1972 окончил ВГУ (журналистика). Служил в Советской Армии, работал сторожем, электриком, грузчиком, сборщиком большегрузных шин, а также трудился в различных СМИ Воронежа, в том числе в журнале «Подъём». С 2003-го по 2009-й годы – главный редактор журнала «Воронеж». В настоящее время – редактор газеты Воронежского аграрного университета им. императора Петра I. Член Союза писателей СССР (ныне России) с 1984 года, прозаик, автор 9 книг рассказов и повестей, выходивших в Воронеже и Москве.
Книга Сергея Пылева «На чистую волю» потрясает и держит, заполняет все твое внимание, не отпуская ни на секунду, пока не прочтешь ее до последнего слова, как будто припав к свежей колодезной, одаряющей силой воде, выпивая до капли. Она так крепко и ладно написана - мастерски, и я ловила себя на мысли, что автор писал о себе, пусть и при других обстоятельствах, происходивших далеко задолго до его рождения. Он, как и его герой, богатырь духа, умелец, чудотворец, творец, пусть и даже маг, тонкий психолог.
Книгу открывает повесть, давшая название сборнику. У нее есть эпиграф – слова В.Шаламова: «Бежать с Колымы невозможно». Содержание повести, ее главный герой Алексей Данильченко опровергает это утверждение. Попав на Колыму в 1937 году, ложно обвиненный по 58 статье, он демонстрирует духовную силу простого русского человека, совершая невозможное. Как написал о книге «На чистую волю» и ее авторе Владимир Шуваев, член СПР: «Внутренняя, нравственная жизнь человеческой души создает особые энергетические миры», обретая «спасительную правду и твердость», что приводит к «торжеству добра и мудрости». Пережив превратности переменчивой судьбы и выжив, с чувством собственного достоинства открывает Сергей Пылев читателю «земную жизнь во всей ее красоте и совершенстве». Ему открыт мир во всех его измерениях. Обстоятельства жизни его героев складываются так непредвиденно, относятся к разным историческим периодам в истории России, как, например, повесть "Блаженство всех и каждого", где мы погружаемся в эпоху Екатерины Второй, действие из Воронежа переносится в столицу, и здесь мы увлеченно следим за тем, с каким писательским проникновением в так называемый русский менталитет в негативном смысле автор поднимает животрепещущие темы: казнокрадство, грабеж, присвоение чужого проникшими во власть "законодателями". Какой горечью веет от неуслышанного депутатами призыва императрицы: "Блаженство каждого и всех». Это окаянство - горькая тема, но все же надо об этом написать, но лихоимцам противостояли поистине святые люди, преданно служившие Отечеству.
Повесть "Гололед среди лета» была опубликована не только в сборнике, но также - в журнале «Берега» (№5 (17) и № 6(18) - 2016 https://www.dovydenko.ru , о которой член редакционного совета журнала Сергей Кириллов с чувством написал, что ничего лучшего не читал за последние годы, и это правда. Евгений Журавли назвал завершение повести мистическим, восхитившись «похоронами любви», как это мастерски описано, как неожиданна развязка любовного треугольника, в котором участвует незримо присутствующая умершая жена главного героя. Взяв суперсовременную тему знакомства людей в Интернете, их стремительного сближения, Сергей Пылев открывает нам сложности, которые испытывают любящие люди при реальной встрече на фоне политических событий, разных представлений о мире русского и литовки. А тот, кто любит наслаждаться изысканным стилем и образным языком, ему тоже сюда: к "монитору, как командному пункту вселенской любви".
Повесть «Кастинг самозванцев» переносит нас в Лондон, в среду обучающихся здесь русских студентов - «болярских и дворянских робят из Московии», в переписку Бориса Годунова с «аглицкой королевой Елисаветой", в которой видны государственные интересы каждой из сторон. Писатель создает яркий образ благородного Глеба Сабурова, возвратившегося после учёбы домой, в отличие от тех, кто «сгинул телом или душой», чтобы одержать победу над самозванцами и присягнуть молодому царю Михаилу Романову, и трагический образ Годунова, убедившегося в том, что «долгое пребывание на верху власти свыше человеческих сил».
Героиня рассказа «Крестоносец» Катя произносит слова Ивана Ильина, русского философа: «Там, где все кажется безутешным, утешение уже стоит у порога». Это относится и к особенностям мировоззрения писателя.
Насыщенные событиями повести и рассказы Сергея Пылева ведут читателя действительно «на чистую волю» духа и наполнены «тайным благородством». И мы следуем за ним, к его теплу души, как птицы, застигнутые ранними заморозками, устремляются в теплые страны.
Такая литература, такие писатели, как Сергей Пылев, - спасительны для современной России, для нашей духовной жизни в ее большом и малом измерениях.

Лидия Довыденко
О поэтическом сборнике Сергея Зубарева «Всполох» - Ростов н/Д. 2016

Сергей Зубарев родился 28 августа 1954 года в Челябинске. С детских живёт на Кубани.
Служил на флоте в городе Балтийске на десантном корабле. Автор поэтических книг ”Грешное с праведным”, “Душа, как выжженное поле”, “Ночного бражника полёт” и “Гордиев узел”. Публиковался в региональных изданиях: “Литературная Кубань”, “Кубанский Писатель”, “Родная Кубань” и др.; на сайте ”Российский писатель”.
Член Союза писателей России с 2007 года. В настоящее время живёт в Анапе.

Часто бывает так, что опубликовавшись в журнале «Берега», автор потом исчезает из поля зрения, связь с ним теряется, и с горечью сознаю, что не вошел в «круг дорогих и близких лиц». Но это не имеет никакого отношения к поэту Сергею Зубареву («Берега», 4-2015), стихи которого сразу обратили на себя внимание, потрясают своими особыми образами, смыслами, пронзительными чувствами и порой трагическими интонациями, болью сердца, тончайшей наблюдательностью и такой естественной гражданственностью:
…О любимой писать мне по нраву,
Забывая в тот миг про часы.

Или просто о вечере влажном
И про крик перепёлки во ржи…
Но пройдёт инвалид в камуфляже,
И растают стихов миражи.
Недавно из Анапы мне пришла бандероль: сборник Сергея Зубарева «Всполох», которому обрадовалась как лучшему другу. Изящно оформленный томик стихов, на обложке буйно цветущий сад на фоне ярко синего неба. Потом, присмотревшись, ощущаю невнятную тревогу, потому что вижу колючую проволоку, за которой сад и небо.
Первое стихотворение, открывающее сборник, давшее ему название все объясняет:
За колючей проволокой – небо,
За колючкой тёрн вовсю цветет.
Мук избегнуть пожелали все бы,
Но венец терновый всех найдёт.

Для кого нагородили клеток,
Проволоки злючей наплели,
Чтоб опутать и весну, и лето,
Небо опуская до земли.

А потом, хлеща бичами яро,
Всех загнать в загоны, как овец, -
Строят царство новые хазары…
Слышишь ли, Небесный наш Отец?

И из облаков, что чище снега,
Весть голубкой белою летит:
«Я пошлю к Вам Вещего Олега –
Он за Вас хазарам отомстит!..»
Вечный «терновый венец», вечное и непоколебимое торжество веры. Ну почему мы вялые, растерянные, дремлющие, не видящие угрозы, почему такая удручающая пассивность, кругом пена и грязь, а сады обнесены колючей проволокой?
Поэт мастерски чеканит ритмику стиха, как одно из средств создания образа-переживания. Эмоциональная напряженность разрешается в заключительных строчках стихотворения гармонией божественного обещания, но где сам человек?
Я хочу, чтобы Сергея Зубарева как можно больше знали и любили в России, потому что на наших глазах рождается и вырастает Слово, которое превозмогает болезни и муки, как в стихотворении «Пробил час», посвященное памяти жертв теракта в Волгограде:
Будем наступать от Сталинграда!
Каждый, в сердце заглуши свой страх!
Нам другого имени не надо,
Мы должны врагов повергнуть в прах.
В стихотворении «Извечное» поэт берёт эпиграфом строчки Николая Зиновьева: «По братской пуле между глаз// нас узнают на этом свете».
Две матери взрослых сыновей молят Бога об их спасении, еще не зная о том, что «в чистом поле друг друга постреляли браты», они похоронены рядом в земле, над которой «только пули жужжат».
«Рассорили нас злые силы», - говорит Сергей Зубарев в стихотворении «Славянское солнце», призывая:
Не гасни, славянское солнце!
Услыши молитву мою!
Негромкие слова поэтической молитвы – это обращение к людям, которые еще могут его услышать, увидеть, услышать друг друга, помочь друг другу. Давайте услышим голос надежды, молитвы, отчаяния, боли – отзовёмся на эти трепетные звуки сердца, неужели мы так ожесточились борьбой за существование?
«Господи, чья одолеет?..»
Кажется, вон вдалеке
Бабочкой взрыва алеет
Зорька, купаясь в реке.
Эти строчки звучат очень страстно и сильно. И может быть, кто-то из читателей, кто ещё читает стихи, ощутит в себе потребность остаться человеком, осмыслит их и вберёт в себя...

Автор на той стороне, «где свет», он одолевает тьму, чтобы «спаслись другие», чтобы «сердец не остудили», чтобы их не «выкорчёвывали, как деревья» из отцовской земли. Стихи звучат гражданственно, духовно-психологически. «Все в мире жаждет пристального взгляда», внимания, любви, пламя печи хочет кормления: «полена за поленом», и «нного есть того, что может радовать»:
Летний дождь, и звонкий смех, и радуга,
И веселый танец под дождём.
Через весь сборник вместе с поэтом мы вновь обращаемся к Всевышнему:
Укрепи меня, Господи, духом!
Чтоб я не опускал своих рук.
Вместе с ним идём дорогой поисков, сомнений, предположений, вопросов, выстраиваем своё видение мира таким, каким выстраивает Поэт, «уныния не празднуя», поднимаясь с зарёй, вспорхнувшей из-под руки, на один раз больше, чем падая. В невероятном усилии души, чтобы «крепость духа не пала», чтобы остаться над житейской суетой, помним: «поэта любят за стихи, за свет, родившийся из боли», стремимся не покориться очевидному, потому что «чувств полноводное кипенье //сдержать не в силах берега», и выстоять, сохранив в себе связь с Высшим Началом:
Крест всем даётся по силам,
По силам – каждому путь.
Поэзия Сергея Зубарева – это искусство слова, стоящее на нравственных началах, созидающее человека, приближённое к Божественному, и встреча с творчеством поэта неслучайна, как в его стихах:
В жизни не бывает встреч случайных,
как же мудро всё устроил ОН!
«Бог познаётся в сравнении с тем, что Богом не является». Мы выбираем Родину и Божий Дух, пусть общество обескровлено вероломными событиями, начиная с 1991 года, но благодаря таким поэтам как Сергей Зубарев, укрепим свою силу, и честность, и чистоту, и ясность.
А значит, продолжаем жить:
Страдать и сердце рвать на части,
Любить и радоваться счастью
Так, чтоб прощенье заслужить

За мнимые свои грехи
И за содеянные, может…
…Настанет час, свершится Божий Суд!
Вон павшие уже за облаками:
“Вставай, страна огромная,..” – поют,
Омыв её дождём, а не слезами.

Лидия Довыденко
О книге Людмилы Яцкевич «Слово о родной деревне» /Автор-составитель. – Л.Г. Яцкевич (Калачёва), Вологда, 2011. – 272 с.
Людмила Григорьевна Яцкевич – доктор филологических наук, профессор кафедры русского языка Вологодского государственного педагогического университета – соединила в своём «Слове…» научную работу с краеведческой, устное народное творчество и богатую народную речь с живой семейной хроникой родной деревни Квасюнино Шекснинского района Вологодской области, своей семьи и земляков в исторический период с конца XIX века до середины XX века. Этот удивительный труд сочетает в себе достоверные как письменные, так и устные источники, и исследовательница, вслушиваясь в речь односельчан, смогла оформить словарь диалектных слов и фольклоризмов, употребляемых в квасюнинских частушках, которые в количестве 720 четверостиший составляют существенный раздел книги.
Открывает книгу глава «Край студёной, смиренной доли…», в которой предстаёт история духовной жизни деревни Квасюнино, где жители до сих пор чтят память преподобного Антония Черноезерского, прибывшего в глухие леса Шекснинского края в XVI веке и основавшего Черноезерскую в честь Рождества Пресвятой Богородицы мужскую пустынь (монастырь). В течение веков монастырь уничтожался в результате нашествия польских войск, горел, а в 1875 году на месте монастыря была построена приходская церковь. Жители Квасюнина были очень тесно связаны с этой церковью, отличаясь набожностью, отправляясь в паломнические странствия по монастырям России, доходя даже до Афона. Одним из подвижников веры Христовой был Иван Федорович Калинин, постриженный в монашество под именем Иннокентий, арестованный и погибший в тюрьме в 1939 году.
Организатором возобновления монастыря была Таисия (Солопова), первая настоятельница пустыни Антонина (Назарова). Первая икона Скоропослушница была написана по благословению игуменьи Таисии Леушинской на Святой горе Афон, а когда икона прибыла на станцию Шексна поездом, то встречали ее три Крестных хода, так же как и вторую святыню – икону Божьей Матери «Взыскание погибших», прибывшую в 1915 году.
Архиепископ Кирилловский Тихон (Тихомиров) в 1920 году создал акафист преподобному Антонию Черноезерскому, где прославляется монашеский подвиг. Таким образом, автор книги "Слово о родной деревне» обобщила исследования по духовной истории деревни, и перед читателем встают и имена православных подвижников, и, как написал в стихотворении «Я дарю тебе этот край» Кирилл Иванович Вальков: «Этот облик и этот лик//Красоты, для мира незримой».
Уникально собрание частушек деревни Квасюнино конца XIX – начала XX века, записанных Л.Г. Яцкевич из уст Надежды Феофановны Калачёвой, Ульяны Ивановны Вальковой, Раисы Ивановны Тихомировой, Галины Евстафьевны Калачёвой. Частушки обладают ярким местным колоритом, расположены в алфавитном порядке по первому слову частушки. По содержанию это или любовные сюжеты, или тоска по уехавшему милому, или юмористическая характеристика неудачных ухаживаний. Среди семи сотен частушек семейные сюжеты, множество картинок сельской жизни, уход за животными, бытовые зарисовки, праздники, плясовые частушки. Как один из жанров русской народной лирики, очень популярный в указанный период, частушки дают эмоциональную окраску выбранной теме, выражают определенные чувства по поводу того или иного события. Короткая рифмованная песенка, исполняемая более быстро, чем протяжная песня, она предназначается для публичного исполнения в мажорном, бодром тоне, отличается импровизацией, экспромтом относительно какого-то явления, события, человека. Людмила Григорьевна очень интересно описывает священное место, куда ходили жители Квасюнино на гулянья на Троицу или на Пасху, где пели, танцевали и исполняли частушки – это древняя Репинская сосна и священный камень у реки Игайки, протекающей по древнейшим священным языческим местам.
Из исследования лексики собранных частушек, в которых встречается большое число морфологических и синтаксических диалектизмов, родился «Словарь диалектных слов и фольклоризмов», в состав которого вошли местные слова, диалектизмы жителей деревни Квасюнино и слова, бытующие в произведениях устного народного творчества, в том числе, в собранных частушках. В словаре дается грамматическая характеристика слова и его лексическое значение, а также проделан огромный труд по сопоставлению значения слова с родственными - в толковых словарях современного русского языка и в словарях русских народных говоров, исторических словарях, с указанием номера частушки.
Большую часть книги «Слова о родной деревне» составляет семейная хроника, получившая название «Живая старина деревни Квасюнино». Начинается она с истории встречи прадедушки и прабабушки. Описывается родословное древо Вальковых устами их внуков и правнуков, и сама автор подробно повествует, зачастую переходя на язык художественного изложения, о встречах с многочисленными родственниками, одарёнными прежде всего любовью к родной деревне, берегам Шексны и Игайки, к отчему краю. Судьбы нескольких поколений Вальковых сложились по-разному: это крестьяне, умеющие читать, знающие много стихов наизусть, сеющие, выращивающие скот. Они шьют, мастерят, играют на музыкальных инструментах, речь их пересыпана пословицами и поговорками, и это представители семьи, получившие образование, осознанно выбравшие путь духовного служения своему народу. Часто бедность и голод, потери детей, жилища, репрессии, преждевременная смерть, когда, например, крестьянин отдает своего любимого, единственного коня в колхоз, а на следующий день умирает, и в тоже время часто смирение, принятие и ласковое отношение к окружающему миру. За судьбами нескольких поколений уроженцев Квасюнино – судьбы России, как справедливо отмечает автор словами Василия Шукшина: «Русский народ за свою историю отобрал, сохранил, возвел в степень уважения такие человеческие качества, которые не подлежат пересмотру: честность, трудолюбие, совестливость, доброту».
Людмила Григорьевна пишет: «К весне 1933 года разруха в северных русских деревнях дошла до края бездны. Но и заглянув неё, не потеряли мужики головы и сохранили живую душу. Особенно яркой свечой горела душа у крестьянских детей, рожденных в годы войны, революции и разрухи. Через этих детей Русь выживала и снова воскресала, распятая на кресте двадцатого века». Книга богато иллюстрирована черно-белыми фотографиями, с которых на нас смотрят одухотворенные лица. Автор описывает семейную икону Богородицы: «Это икона будто освятила и осветила убогое жилище русской крестьянки… И мне казалось: сошлись здесь вместе страшное убожество жизни земной и высокая очищающая красота жизни небесной».
Трагическая страница в истории села Квасюнино – восстание крестьян в 1918 году на Шексне, описание которого принадлежит перу Владимира Антоновича Яцкевича. Он пишет, что это восстание, как Ярославское, Тамбовское, закончилось разгромом, последующим расстрелом наиболее активных участников, массовыми репрессиями. Пронзительны строчки о любви и смерти «крестьянского генерала» Николая Шерстнева.
Заключительная глава «Слова о родной деревне» посвящена поэту Владимиру Калачёву, родному дяде Людмилы Григорьевны. Уходя на фронт в 1941 году, он оставил у матери свои стихи и письма, которые потом бережно хранила мама Людмилы Григорьевны. Владимир Колачев погиб в 1943 году в бою за Синявинские высоты в возрасте 24 лет. Он был необычайно поэтически одарен. В книге приведена подборка его стихов, посвященных родной деревне:
Ключ студеный, ключ холодный,
Напои водой меня.
Под листвою прошлогодней
Ты бежишь, струёй звеня.
… Радуйся дыханью лета,
Блеску утренней травы.
Пропою я на рассвете
Песню светлую души.
И автору книги удалось пропеть светлую песню души уроженцев Квасюнино. Какие бы трагические страницы жизни ни вставали перед читателем, какие бы бездны богоотступничества ни открывались, нет ощущения ни сокрушённого ума, ни усталого сердца. Черпая в любви к своей земле, родной деревне надежду и веру, глубокое родовое чувство переполняет нашу общую память и память о своей собственной истории семьи, это чувство ведет к соединению воедино нас всех, выходцев из таких же небольших деревень или больших городов, ведет от рассыпанности к невидимому единству, от обладания которым мы знаем и чувствуем победу света над тьмою.

Лидия Довыденко
Светлана Савицкая – сестра по перу, по душе
Так уж вышло, не было возможности куда-то выехать летом 2016 года. Но оно прекрасно – это жаркое и дождливое лето, потому что прибыли к нам в Калининград замечательные гости: писатель Светлана Савицкая и Александр Бухаров, учредитель национальной литературной премии «Золотое перо Руси», и мне было с ними радостно, комфортно, интеллектуально, счастливо.
Приехав в Москву в конце 2015 года на церемонию вручения премий «Золотого пера Руси», пообщавшись со Светланой Савицкой какие-то несколько минут, я почувствовала необъяснимое родство наших душ. И мне оставалось только удивляться, когда Светлана, узнав о том, что зимой я сломала ногу, отправила мне для исцеления целый пакет аппликаторов Ляпко. Отправила, сумев уговорить начальника поезда Москва-Калининград, сказав, что сестра очень нуждается в этой посылке. Действительно, Светлана как сестра, как ближайшая родственница по душе, по человечности, душевности и по творчеству.
Вместе с аппликаторами добрейшего Ляпко я получила несколько книг, к которым бросилась с величайшим любопытством. Открыла первую - с чудным портретом Светланы – необыкновенной красавицы - на обложке книги «Россыпи росы», прочла подназвание «Притчи для мудрецов», и мои брови поползли вверх от изумления, ведь одна из моих 18 книг называется «Праздник мудрецов».
Доброта и любовь – основной мотив книги «Россыпи росы». Одна из притч называется «Волшебная книга», и поистине весь сборник проникнут торжеством волшебства, «где слово за слово в цепочку складывается, как следок за следком»…и каждый читатель пусть выбирает себе притчу из любого раздела: «На понимание», «На счастье», «На любовь», «На улыбку».
Книга «Россыпи росы» издана в 2013 году (Москва – Братислава).
Она переведена на словацкий язык Инной и Ростиславом Горватовыми и предварена словами благодарности известного критика и литературоведа Льва Анненского: «За такой гимн любви (это сказка о Ели и Кедре) – далекий от традиционных славословий и проникнутый настоящим – моя глубокая Вам благодарность!» Он благодарит за тепло и доброту автора, утонченное пение души, изящество слога.

И вот беру я в руки вторую книгу «101 иероглиф на воде» и снова удивленно качаю головой. Поэтические строки о счастье, умиротворении, любви, блаженстве, радости сочетаются с фотографиями берега реки, озера, моря.
Как люблю я смотреть на воду, ощущать глубину, движение, наслаждение в жаркие летние дни погружения в нее, живя так долго у моря, ощущая его живительную силу, которая позволила написать две книги о Калининградском морском канале, о «Водных путях» янтарного края, о моряках, лоцманах, портовиках, маячниках, гидростроителях и других профессиях, связанных с морями и реками.
А Светлана в своей книге предстает поэтом-философом, призывает любить и уважать воду, быть ей благодарными, замечать, как прекрасна земля, отражающаяся в воде, как сверкают серебром маленькие волны под лучами солнца, как под легким дуновением ветра качаются нежные цветы, как идет своя жизнь в глубине воды:
Тонет туман в необузданном мареве света.
Рыба в безмолвии утра играет, блестя.
Как бы дыханьем своим не спугнуть!
Чудесная книга Светланы Савицкой «101 иероглиф на воде», 2015, Москва-Париж - Токио – состоит из 101 трехстишия, созданного в традициях японской философской поэзии Басё. Книга прекрасно иллюстрирована фотографиями берегов рек и озер. По словам автора, сборник является творческой благодарностью на совместную книгу с Атанасом Ванчевом Де Траси «Божественное достоинство глагола» и ответом на сенсационное исследование снежинок Масару Эмото, описанное в книгах «Энергия воды» и «Послание воды».
Солнце забилось в ладонях реки пойманной рыбкой,
Мечутся листья, от веток хотят оторваться.
Сердце мое застучало. Вырваться хочет из ребер.
Это трехстишие под названием «Солнце» открывает раздел книги «Весна». «Каждое трехстишие, - пишет в предисловии к книге Масаи Наоки, работавший при посольстве Японии в Москве, - филигранная снежинка, которой нет и не будет повторения. Божественный принцип восприятия мира, подобно великим японским мастерам короткой поэзии триединства: природа – художник – поэт, - впервые дополнен чисто русским глубинно-философским принципом любви и понимания».
Вода обладает мощными целительными свойствами. Она связующее звено между духом и материей. Мы можем исцелить планету и себя, произнося слова любви и благодарности.
Трехстишия опубликованы на русском и французском языках.
На каждой фотографии сборника японскими иероглифами начертаны прекрасные слова-ассоциации с поэтическими строками Светланы Савицкой: счастье, любовь, блаженство, мудрость.
Таким образом, читая книгу, вы напитываетесь красотой природы, поэзии и философии.
А в журнале «Берега», №1-2016 - опубликованы рассказы Светланы Савицкой, которые охватывают пространство от берега Балтийского моря до берега Чукотки, наполнены поэзией и динамизмом. «Берега», №1-2016 - http://www.dovydenko.ru
"Доктор философии Светлана Васильевна Савицкая – единственный писатель, чьи книги оформляла Джуна. «Светлана! Признайся! Это писала не ты, это писал Бог!» - восклицала она. «Джуна. Одиночество солнца». В этой книге собраны тайны жизни, творчества и научной практики уникального феномена необузданной, нереальной, талантливой Джуны. Почему Джуна никогда не горевала о дочери? О потере близнецов? Почему так фанатично любила сына? Кто такой Давиташвили, и был ли он на самом деле? Какое в действительности базовое образование почетного академика 132 академий?
На эти и другие вопросы ответы в книге Светланы Савицкой.
Кто бы мог подумать, что жизнь такой знаменитой женщины столь трагична…» - так написало издательство о Светлане и ее книге о Джуне.
Сотня притч с названием «Энергия сердца» вышла в 2014 году, в уникальный альбом «Энергия Вселенной» вылилась следующая серия притч с оформлением Никаса Сафронова. Это бесподобный подарок для меня – прекрасно оформленная, дорогая книга.
Третья книга притч «Энергия мудрости» вошла в разные издания, в том числе «Большая книга женской мудрости», «Мудрые притчи для мудрых женщин» (ЭКСМО), «Седые косы» (Индия, Калькутта на бенгали), «Золотой обрез» (Амазон, США на английском), «Таинства русской души» (Гютерсло, Германия на немецком) и в других странах на 14 языках мира.

Мне посчастливилось прочесть новую книгу Светланы Савицкой «Ляпко. Волшебство аппликатора». Она написана прекрасным языком и читается на одном дыхании, ведь здесь рассказывается о продукции «Разноигольчатые аппликаторы», о том, как они помогают людям обрести утерянное здоровье. Аппликаторы Николая Григорьевича Ляпко отмечены на разных уровнях дипломами международных академий естественных и медицинских наук разных стран и континентов. Книга рассказывает и о самом изобретателе. Живо описан его характер и люди, с которыми он работает, от начинающих спортсменов до таких звезд, как Валентин Дикуль, прошедший непростой путь от атлета до директора нескольких видных медицинских центров, и Дмитрий Халаджи, поднимающий одним пальцем пианино. Показан опыт использования аппликаторов Михаилом Ножкиным, Джуной, Никасом, Николаем Дроздовым, Николаем Сличенко и другими друзьями воистину народного целителя. Н.Г. Ляпко - человек уникальный. Он создал серию всемирно известных аппликаторов и массажеров. Это врач-иглорефлексотерапевт высшей категории, мануальный терапевт, человек, который сумел соединить в единое целое богатое наследие медицины прошлого и результаты личного опыта и собственных наблюдений. Великий ученый и врач Абу Али Ибн-Сина, которого в Европе назвали Авиценна, обладал редким даром - находить в прошлом идеи, способные служить будущему. Истоки его взглядов на здоровье восходят к вершинам медицины классической культуры. Ибн-Сина говорил, что наука открывает свое лицо лишь тому, кто целиком посвящает себя ей с чистым разумом и ясным пониманием, тем, кто, засучив рукава, бодрствует ночи напролёт, утомлённый рвением, тем, кто добивается своей цели, шаг за шагом поднимаясь к вершинам знаний.
Таков и Николай Григорьевич Ляпко. Он осмыслил исторический опыт врачей древности и средневековья в области сохранения здоровья и творчески развил его, добавив свои совершенно новые, оригинальные открытия. Он мудрый руководитель, прекрасный отзывчивый человек, президент МПК «Ляпко», лауреат международных наград. Ляпко награжден медалью имени Швейцера, великого врача и гуманиста.

Исследовательский роман «Распутай время» признан лучшей книгой 2011 года в Берлине. Сербия вручила писателю «Златну круну». Светлана Савицкая - обладатель множества Гран-При и Литературных премий. Военно-исторический роман «Балканы» был удостоен почетного знака «Самарский крест» от правительства Болгарии.
Всего у Светланы вышло более 50 художественных и научных книг. Многие из них переведены на 14 языков.
Она организатор и меценат Фестиваля в г. Балашихе «Экологическая Сказка». С 1 июня 2006 г. в г. Балашихе открыт музей Сказок Светланы Савицкой. Ее международная миссия в организации и активном участии мостов дружбы между литературными сообществами Сербия-Россия, Германия-Россия, Израиль-Россия, Франция-Россия, Украина- Россия, Греция-Россия, Америка-Россия, Болгария-Россия.
Она член жюри Международного Фестиваля-конкурса «Открытая Европа».
Член Всероссийской общественной организации Героев, Кавалеров Государственных наград и Лауреатов Государственных премий «Трудовая доблесть России».
Конкурс «Национальная Литературная премия ЗОЛОТОЕ ПЕРО РУСИ стал не только одним из самых популярных, но справедливо признан элитарным среди писателей русскоязычного мира. Оргкомитет конкурса по праву считается венцом содружества писательских и творческих союзов планеты. В современной России, впервые за многовековую историю русской литературы учреждена единственная литературная премия, которой награждаются литераторы, независимо от их места жительства и гражданства, создающие произведения на русском языке.

Такие уникальные гости: Светлана Савицкая и Александр Бухаров, - встретились 6 июля 2016 года в библиотеке №4 имени космонавта А.А. Леонова в Калининграде с авторами и читателями литературного журнала «Берега», членами Ассоциации творческих союзов Калининградской области. Александр Бухаров кратко остановился на истории возникновения национальной литературной премии "Золотое перо Руси", а известный писатель, художник, музыкант, общественный деятель Светлана Савицкая рассказала о своих книгах, прочла притчи из совместной книги с художником Никасом Сафроновым "Энергия Вселенной". Великолепно изданная книга в золотой коробке стала подарком библиотеке имени космонавта Леонова.
Светлана Савицкая в торжественной обстановке вручила дипломы и знаки отличия "Трудовая доблесть России" Всероссийской общественной организации Героев, кавалеров государственных наград Лауреатов Государственных премий - За активное участие в судьбе Родины, особые заслуги в труде, патриотизм и ратный труд во славу России - главному редактору литературного журнала "Берега" - Лидии Довыденко, членам редколлегии журнала - Дмитрию Воронину и Светлане Супруновой, членам Ассоциации творческих союзов Калининградской области: Ирине Булдаковой - руководителю творческого объединения "Кадр" и Кире Миловской - Председателю Калининградского музыкального общества; а также заведующей библиотекой №4 имени космонавта А.А. Леонова - Ларисе Владимировне Пшеницыной
Для нас, творческих людей Калининградской области, где Министерство культуры видит и поддерживает лишь писателей, прозападно настроенных, не замечая тех, кто служит своим творчеством Отечеству, очень много значит внимание, поддержка, пришедшая к нам от Международной Национальной литературной премии "Золотое перо Руси". Оказанная честь чрезвычайно важна для нас, так как это признак того, что мы заслужили уважение людей, которые так много делают для поддержания высокого уровня культуры, литературы, искусства на русскоязычной планете.
Сам факт получения награды, очень важен для нас, как и возможность продолжать заниматься тем, что мы считаем необходимым для Отечества - утверждать величие и высокую духовность нашего народа, его великую культуру и национальные духовные традиции.
Задачи сегодняшнего и завтрашнего дня требуют ярких, целеустремленных личностей в русской культуре и литературе для их решения, и есть только один путь создать их - через общественную поддержку писателей, художников, музыкантов, работников культуры, стоящих на позициях любви к Родине, кто своим творчеством строит и возрождает честную, интеллектуальную, нравственную Россию.

Редакция литературного журнала "Берега" внесла в "Золотой фонд" своих читателей и авторов Светлану Савицкую, Александра Бухарова и Ларису Пшеницыну, о чем свидетельствуют врученные им дипломы и свежие номера журанал.
Встречу в библиотеке имени космонавта Леонова своим пением украсила Наталья Осипчук. Солисты Театра песни Нина Воронова и Валентин Смирнов звучали так искренно и вдохновенно, что зал не остался равнодушным, подпевая им, так же как и Светлана Савицкая, удивив и очаровав всех, исполнив свою песню на музыку Евгения Доги из кинофильма "Мой нежный и ласковый зверь".

На берегу Балтийского моря
Так совпало, что на творческую встречу смогла прийти наш замечательный автор и друг - прекрасный поэт Эльвира Поздняя, которая привезла из Вильнюса, где она живет, литературный альманах "Ступени" с ее стихами, а также выходящую в Вильнюсе на русском языке толстую Еженедельную независимую газету "Обзор", где помещена статья о фестивале православной поэзии "Покрова", где и мне довелось поучаствовать по приглашению русских писателей в Каунасе. Эльвира прочла свои прекрасные стихи.
С подарками для гостей - альбомами с репродукциями работ калининградских художников - пришел Александр Павлович Федоров, который является также публицистом и поэтом, и при всеобщем внимании прочел свои совершенно свежие стихи.
Побывав в историко-художественном музее, Светлана Савицкая обратила внимание на чудную выставку вышивок Раисы Дмитриевны Кучко. На встрече в библиотеке состоялось знакомство, и Раиса Дмитриевна рассказала о своих выставках вышивок, подарила свою книгу мемуаров.
Своим обаянием, чувством юмора и высоким уровнем творчества покорил, не оставил никого равнодушным Юрий Шевченко, корреспондент "Красной звезды", поэт-маринист, баснописец, фантаст, прозаик.
Мы любим Женю Журавли и его творчество, и его выступление как всегда было ярким. Выступили также Анатолий Мартынов, Елена Канеева, Сергей Кириллов, Натали Гагарина, Людмила Мещерякова, Ирина Булдакова, Зоя Остен.
А еще гости из Подмосковья: Алина Серегина и Сергей Леонтьев. Читатели журнала "Берега" уже давно полюбили щедро одаренную красотой и талантом поэта Алину, а вот барда Сергея Леонтьева многие услышали впервые. Их выступление на торжественной презентации «Золотого пера Руси» было завершающим позитивным аккордом, светлым чувством наполнившим сердца слушателей. У Сергея есть стихотворение "Я служу литературе", в котором он выразил всеобщее наше стремление - служить русской подлинной литературе, идущей от сердца к сердцу, читая которую, ты вновь рождаешься как человек, обогащаешься и растешь душой, приобретаешь характер, волю и, главное, чувствуешь, что ты не одинок в своих стремлениях.

Два часа промчались незаметно, библиотека должна была закрываться, а не хотелось расходиться, поэтому долго еще в летний теплый вечер общались у библиотечных дверей, сердечно прощаясь до новых встреч, ощущая себя частичкой великого дела - вместе развиваться и делать свою нацию сильнее, умнее, плодотворнее и не бояться делать.

Светлана в книге о Ляпко написала: «Глаза волшебников – не зеркало души, а зеркало времен. Заглядывая в них, любой может найти ответы на те вопросы, которые не задал бы никогда и никому, кроме как только лишь им, избранным кем-то, избранным для него». Эти слова в полной мере относятся к ней самой. Волшебники обладают сверхспособностями, а у Светланы их не меряно: не только талант слова, но и талант общения, обаяния, артистичности, музыкальности. Она «ненаглядная певунья», она поднималась ввысь на воздушном шаре, объехала полмира, пересекла Россию от запада до Чукотки, она умеет выращивать розовые кувшинки, ежики на ее даче сами идут к ней в руки и берут из них еду, она любит кошек, лошадей, ее куклы полны очарования, она великолепно танцует, снимается в музыкальных клипах, у нее блестящие наряды – всего не перечислить. И при этом она мать троих прекрасных детей, бабушка способных внуков, и всем она умеет внушить любовь к себе, уважение, родственность душ.
Потрясающее эссе Светланы Савицкой «Поэзия вальса Евгения Доги из фильма «Мой нежный и ласковый зверь» читайте в «Берегах», №4 – 2016, на сайте: http://www.dovydenko.ru

Лидия Довыденко: «Любовь Христова объемлет нас»
18 декабря в будущем году исполнится 40 лет памяти видного представителя русского зарубежья Николая Сергеевича Арсеньева (1888-1977), философа, культуролога, историка христианства, поэта. В 1920 году он эмигрировал после нескольких арестов большевиками в Германию, преподавал в университете в Кенигсберге, а 1948 году выехал в США, где стал преподавателем Свято-Владимирской семинарии, а последние семь лет своей жизни возглавлял Русскую академическую группу в США. Профессор Н.С. Арсеньев является автором 65 книг, около трехсот статей на различных языках. Среди его важнейших трудов: «Жажда подлинного бытия», «О Жизни преизбыточествующей», «Единый поток жизни», «Преображение мира и жизни», «О красоте в мире».
Интервью доцента Лидии Довыденко, кандидата философских наук, преподавателя Калининградского института экономики, Члена Союза писателей и Союза журналистов России, главного редактора журнала «Берега» Нелли Пасичник
Лидия Владимировна, позвольте вместе с Вашей книгой «Кенигсберг – русское зарубежье. Н.С. Арсеньев», изданной в Калининграде в 2008 году, повествующей о жизни и мировоззрении Николая Сергеевича Арсеньева, совершить путешествие в русскую Америку середины прошлого века.
Не оставляя работы в Свято-Владимирской семинарии, где Николай Сергеевич преподавал на русском языке, Арсеньев являлся профессором по истории русской культуры в Монреальском университете (1952-1960). Он читал лекции также в Фордгэмском университете. Согласно воспоминаниям Сергея Зеньковского в статье «Памяти Николая Сергеевича Арсеньева», опубликованной в журнале «Записки Русской академической группы в США», 1979, № 12: "Жил Арсеньев недалеко от Нью-Йорка, в Си Клиффе, уютном и прелестно расположенном предместье этого, тогда самого большого, города мира, где ему удалось, вместе с его братом Юрием Николаевичем, приобрести небольшую усадьбу. Там в 1949 году, мне, только приехавшему в США, удалось снова встретиться с ним. Си Клифф был и частично остается почти что русским пригородом Нью-Йорка – там была очень удачно в старо-русском стиле построенная русская церковь, дома для русских стариков и для русских любителей морского купания, русские лавки. Дом Ник. С-ча, Врангелей, П.Д. Долгорукова («дяди Петрика») образовывали центр этой дружной и очень культурной русской колонии. Я с особым удовольствием вспоминаю дом Арсеньевых (кроме Николая и Юрия Сергеевичей, там жила и их сестра Вера Сергеевна) – он напоминал настоящую старую русскую усадьбу: тенистый сад, уютный дом с бесконечным количеством семейных портретов и большой русской библиотекой, приветливые дружеские хозяева".
Вспоминая встречу с семьей Н.С. Арсеньева в Си Клиффе, Зеньковский отмечал: «Не спрашивая, что мне надо, Н. и Ю. Сергеевичи сразу снабдили меня некоторым количеством туземной валюты, обласкали моих родителей и меня, и Н.С. горячо принялся за мое устройство в одном из американских университетов. Действительно, вскоре с его, Мих. Мих. Карповича и моих старых американских друзей помощью я начал преподавать в университетах Индианы. Блюмингтон (Инд.) и Си Клифф далеки друг от друга, но я часто наезжал в Нью-Йорк, провел два лета в Си Клиффе, и контакт с С.Н. продолжался».
Завязав переписку с библиотекой Свято-Владимирской семинарии и благодаря ей, в 2005 году удалось разыскать в США ученика Арсеньева, закончившего Свято-Владимирскую семинарию, Алвина Франка Смиренского, приславшего мне письмо такого содержания: «Я был студентом около 50 лет назад, и имел счастье быть учеником Арсеньева. Я помню его глубокую преданность и уважение к предметам, которые он преподавал. Каждый знал, что он говорит о чем-то святом, когда он читал лекции о Евангелии от Иоанна. Он был очень почтительным к верованиям других людей. Его лекции, скромные и смиренные, были подлинными, но не стояли на пути, когда нужно было защитить то, что он чувствовал как правду. О себе я могу рассказать следующее. Я родился в Харбине. Родители моей матери обосновались там в 1898 году. Отец был военным чиновником, а бабушка была из семьи русских военных. Мой отец родился в Томске, в семье священника и сумел пробраться в Харбин, когда началась революцию в России. Я родился, когда отец мой умер. В 1939 году мы переехали в Сан-Франциско. После школы и службы на флоте я поступил в Свято-Владимирскую академию и затем был священником в течение 46 лет. Сейчас на пенсии я могу читать книги, на которые не было раньше времени. Да благословит Вас Господь в Вашей работе».
Примечательно еще одно воспоминание: «Через пять лет после принятия православия я ушел из военно-воздушных сил — в Свято-Владимирскую семинарию, - вспоминал Тихон Фитцджеральд, епископ Сан-Францисский и Западно-Американский. - Я нашел там круг замечательных людей и богословов: отец Александр Шмеман вел историю Церкви, отец Иоанн Мейендорф — патрологию, Николай Арсеньев — Новый Завет. Мое погружение в православие продолжалось: богослужения, чтение, общение с очень разными православными людьми. Отец Александр Шмеман, очень открытый в общении, как-то рассказывал мне, что его дед-лютеранин принял православие только потому, что хотел жениться на русской, но в своей усадьбе поставил памятник Лютеру с надписью: “Здесь стою и не могу иначе”. Вот и я уже давно знал, где я стою, — моя позиция была прямо противоположной предку Шмемана».
Почему так важна для русского человека Православная Церковь и почему слово «рад» было самым употребляемым старыми русскими?
Православная Церковь, по мнению Арсеньева, - воспитательница народной души, она будила в русском человеке дух трезвенности, внутренней меры, смирения, мужественности и духовного подвига. Центром духовности в семье выступала мать-христианка. Родительское благословение было стержнем благочестия. Русская дедовская икона, передававшаяся из поколения в поколение, являлась носительницей, особо чтимым символом благословенного духовного наследия предков. Эта икона олицетворяла невидимое Божие присутствие в семье, ее нерушимую связь с предками.
В центре русской религиозности, считает Арсеньев, стоит радость о Воскресении Христовом, радость о победе Сына Божия над силами ада, тьмы и смерти. Вера в победу Божию - тот духовный стержень, который помогает русскому народу в его борьбе против темных сил зла и лжи.
Современному богослову трудно, по-видимому, тягаться с профессором Арсеньевым во внушительном списке научных трудов?
Личность Н.С. Арсеньева, его религиозно-философское учение представляют собой драгоценное наследие. Он яркий представитель русской православной мысли за рубежом, и любой читатель найдет в его книгах что-то интересное и поучительное. «Известна огромная, всеобъемлющая эрудиция Николая Сергеевича, - писал профессор И.И. Балуев. – Он был и богословом, и литературоведом, и историком культуры. К природным талантам его надо прибавить и необыкновенную силу воли, позволявшую ему «заставить» себя работать при любых обстоятельствах».
Каковы взгляды профессора Арсеньева на взаимопроникновение веры и культуры?
В 1966 году в Брюсселе выходит книга «О жизни Преизбыточествующей», где Арсеньев определяет смысл жизни, цель жизни, духовную «соль» как веру: «Человек прикасается внутри своего «я» к источнику, который отнюдь не тождествен с его существом, а вытекает из иных – дивных, неисследованных глубин по ту сторону нашего «я» и всего нашего существования… От внутреннего «питания» души зависит и вся ее судьба». Высочайшей ценностью человеческого бытия Арсеньев считает причастность личности к окружающей жизни, бытовому укладу и культурной традиции народа, то есть к онтологическим основам мира. Он связывает «всечеловеческое в системе ценностей мировой культуры с конкретно-индивидуальным». Глубоко национальное и является всечеловеческим: «Ценности культуры - конкретны. То, что является наиболее общечеловеческим из ценностей культуры, вместе с тем теснейшим образом связано с данной конкретной обстановкой, с данным народом, с яркими чертами его окружения, психологии, быта. В величайших ценностях культуры великого народа общечеловеческое и конкретно-индивидуальное, характерное именно для этого народа, связаны неразрывно».
Арсеньев подчеркивает смысл культуры в ее динамическом росте. Он вводит понятие «живая ткань культуры», понимая ее как «историческую преемственность и личное усилие, подвиг, как отдельного лица, так и целого народа». Культурный синтез – одна из ведущих идей в его философии культуры. Он отмечает в творчестве ведущих русских поэтов А.С. Пушкина, Ф.И. Тютчева, А.К. Толстого взаимопроникновение культур Запада и Востока на основе глубокого православия. Особого вида синтез - всечеловеческое, вселенское мировоззрение Л.Толстого и Ф. Достоевского.
«Постройка будущей России» - так можно сформулировать основное направление работ Арсеньева в его последний период жизни. Размышляя о судьбе России и мира, он пишет о «разрывах» в истории культуры». Под болезненными «разрывами» в истории культуры он понимает войны и революции, которые называет «всегда бесплодными и убогими, ибо они рождаются из ненависти». Продолжая эту тему, Арсеньев издает книгу «Из русской культурной и творческой традиции». Его волнует будущее России и роль в этом будущем духовной культуры: “Немо ли для нас и для будущей свободной России русское прошлое или есть живая связь, живая преемственность духовной жизни и духовного творчества? Вот вопрос решающего значения. Решающего оттого, что не может поток течь вперед, если он отрезан от своих истоков, и не может расти ввысь дерево, лишенное корней. Без живой связи с прошлым прекращается творчески-поступательная жизнь народа. Ибо жизнь есть одно органическое нераздельное целое: нельзя его разрезать на куски и удовольствоваться отрезком настоящего, ибо получится кусок трупа. В 1963 году Арсеньев во Франции издает книгу «Русская набожность» («La piete russe», Neuchatel). Он выделяет такую особенность России как устремление к мессианизму. Мыслитель раскрывает духовную сторону жизни православного человека и Церкви в горении духа. Он обращается к проблеме форм веры, покаяния, значения литургии, к идее воскресения. Как и в других трудах, в этой книге Арсеньев вновь обращается к образам праведников и праведниц Руси. Он открывает внутренний мир русских святых и Старцев (Оптина пустынь), их просветляющее влияние на философов и писателей. «Религиозный опыт, - пишет Р. Плетнев, - исключительно индивидуален. Многие отрекаются от него, от исканий по лености ума, теплохладности, и не спрашивают честно и строго самих себя: во что я верю и почему я верю. Н.С. не только верит, но и учит верить».
Преподавательская деятельность профессора Арсеньева распространялась и на Европу?
Его постоянно приглашали ведущие европейские университеты для чтения лекций по русской культуре и истории русской церкви. В 1960-1961 годах читал в Вене, в 1963 году - в Граце, в 1965 году - в Мюнхене. Весной 1960 года Парижский Богословский институт присудил ему звание доктора богословия. В «Записках русской академической группы в США» за 1975 год, №9, находим мы отчет Арсеньева на общем собрании членов академической группы: «30 марта 1975 года. В Свято-Серафимовском фонде прочел доклад о творчестве А.К. Толстого, как о борце за свободу духа, прочитал два доклада в Париже и один в Швейцарии: «Обзоры русской культуры и духовной жизни в начале 20 века», «Культурный и духовный расцвет 1907-1914 годов». 19 июня выступил в Женеве «Некоторые центральные темы русской религиозной жизни 19-20 веков». Все лекции прошли с большим успехом». Кстати, в этом же номере журнала описание праздника, который не забывали в эмиграции - Татьянин день. «Хотя праздник Святой Татьяны является праздником Московского университета, однако за рубежом этот день всегда отмечают все русские студенты и профессура как русский академический праздник. В этом году академическая группа решила объединиться с Обществом русских инженеров для совместного празднования. Н.С. Арсеньев, будучи выпускником Московского университета, его приват-доцентом, поделился своими воспоминаниями на тему «Образы старой Москвы конца 19-начала 20 века». На встрече присутствовало около ста человек. Доклад Арсеньева, как всегда. был очень содержательным. После доклада состоялась дружеская встреча всех присутствующих за прекрасно сервированным столом, что должно было напомнить старую добрую московскую традицию. Правление группы выражает глубокую благодарность всем дамам-устроительницам за прекрасную организацию Татьяниного дня и за их гостеприимство».
В чем видит не формальный философ, а мыслитель Николай Сергеевич Арсеньев смысл жизни?
Да, действительно, как писал Р. Плетнев: «Николай Сергеевич не столько формальный философ, сколько мыслитель… Зло, дурное самовольство мира людей и части животного мира, эгоистическая самость, мало исследуется нашим мыслителем. Да, как бы говорит он, «мир во зле лежит», прав апостол Павел, но следует «горняя искати, горняя мудрствовати, их же жительство на Небесех есть». Подлинная жизнь не есть только бытие, прилепившееся к земной персти, но напряжённое Богоискание, обретение Света Христова. Но и «Путь красоты не яркая звезда, как путь войны, он труден и не мирен…». В книге «Преображение мира и жизни» (1959) жизнь человека и вселенной, по Арсеньеву, - это возможность преображения субъективно-объективного в бытии субстанций, личностей и явлений, через преображающую Любовь. Как заметил Р. Плетнев: «В древней России эта уверенность создала набожную и прекрасную легенду о Граде Китеже. И вот, постигая особый трагизм нашей эпохи, Н.С. пишет, что это время есть «момент истории человечества, который стоит под знаком термоядерных бомб..., когда силы зла вносятся добровольно и дерзновенно в самую ткань мировой жизни, и человек стал на путь конечного самоуничтожения, а, может быть, и уничтожения всего окружения своего - в этот момент вопрос о преображении мира и жизни особенно кажется анахронизмом и вместе с тем он, может быть, особенно уместен и важен».
Арсеньев подчеркивает особую роль духовных сил в жизни русского народа. Как отдельный человек, так и каждый народ должен иметь источник вдохновения в лице духовных сил, которые творчески расширяют жизненные горизонты, поднимают высшую плоскость сравнительно с природными данными людей. Духовные начала - это самое ценное достояние в жизни народа, именно они обеспечивают народу возможность духовного дыхания. Для русского народа основным источником духовной жизни было христианское благовестие, принесенное ему Православной Церковью.
Удивительней всего, что при своей загруженности научным трудом, профессор Арсеньев писал стихи…
Он автор целого ряда поэтических сборников: «Безбрежное сияние», «Отблески», «Прорывы», «Близкая даль» и другие. Стихи писал с детства и до последних дней жизни. При том, что он сам был невысокого мнения о своих стихах, в то же время полагал, что некоторые мысли требуют именно поэтического выражения. Есть жизнь обычная, повседневная и есть жизнь божественная, обращенная к образу Спасителя, к его всепронизывающей любви, прикосновение к благодати:
…Но верь, не только в светлом умиленьи
Вечерних дум, и в скорбях бытия:
Он – близок, здесь, в толпе, в уединеньи,
Источник Жизни - и зовет тебя.
Основным мотивом его поэзии было религиозное восприятие окружающего мира. «Вечная красота природы и бесконечная сила любви, - писал Оболенский, - составляют главное содержание его лирики. Поэтическое творчество Николая Сергеевича наполнено отголосками и католического Запада – «страны святых чудес» (Хомяков). Помимо Пушкина, Тютчева он высоко ценил произведения Данте, Хуана де ля Круза, Франциска Асизского, в которых он чувствовал что-то родное. По-видимому, он считал, что всякое приближение к подлинным истокам духовной жизни убеждает нас в том, что Запад и Восток живут одним источником благодати».
Еще оставалось два года жизни, но уже сказаны были «Последние слова»:
Мы говорим о стихах,
Но ведь важнее – прозренье,
Мы говорим о грехах,
Но ведь важнее - Прощенье.
А что говорил о семье «бессемейный» богослов?
Николай Сергеевич вырос в большой и дружной семье. У него было три сестры: Наталья, Анна и Вера - и два брата: Василий и Юрий. Он очень любил своего отца Сергея Васильевича, посвятившего дипломатической службе 35 лет, интересовавшегося историй взаимоотношений России и стран Европы. Но центром семьи была мать Екатерина Васильевна (урожденная Шеншина). Мать для него – «духовное средоточие семьи», центр излучения «огромной культуры ума и сердца». Это сияние, это «излучение» ведет к бытовому благочестию. В семье православный обряд освящает и всеохватывающе пронизывает и прием пищи, и работу на земле, и крестины, свадьбы – все этапы жизни от рождения до смерти. В этом бытовом благочестии снимается противостояние неба и земли, оно придает жизни красоту и значительность.
В 1919 году Николай Сергеевич женился на профессоре Московского университета Марии Симоновне Шилкарской, которая умерла в 1921 году от тифа. Сам он тоже был на краю жизни, но выздоровел. Верность Марии Шилкарской Арсеньев сохранил до конца своих дней. Детей они не успели завести.
В своих трудах неоднократно Арсеньев возвращается к мыслям о значении крепкой религиозной семьи и роли в ней чуткой матери, приводя в пример А.П. Елагину, М.Н. Гагарину, Т.А. Ергольскую. Эти женщины-матери были подлинными воспитательницами, так как являлись высокообразованными, тонкими ценителями литературы, русской и западной культуры. В таких семьях радостно воспринимался мир Божий, а быт освящался религиозно-православной традицией.
Русские аристократы, слава Богу, живут долго и уходят легко. Причина в Православии?
Не могу говорить обо всех, но что касается Арсеньева - это действительно так. До самой своей смерти Арсеньев был неутомимым лектором, писателем. Последняя его книга воспоминаний «Дары и встречи жизненного пути» посвящена младшему брату Юрию. Одна из последних статей для журнала «Записки русской академической группы в США» носит посвящение «Русской молодежи». В номере «Записок», вышедшем после смерти Арсеньева, помещена его удивительная обширная статья о молодом талантливом, но мало известном тогда поэте Д.И. Кленовском, жившем в Германии.
Умер Арсеньев внезапно, во сне в своем доме в Си Клиффе 18 декабря 1977 года. Похоронен на кладбище Розлинг (Лонг-Айленд). «Твой, спаси мя, яко оправданий твоих взысках» и «Любовь Христова объемлет нас» - эти слова Н.С. Арсеньев попросил написать на его могиле, это было его завещание. В 1978 г. был установлен крест и плита на могиле троих Арсеньевых: Веры, Юрия и Николая Сергеевичей. Согласно его желанию, его архив был передан в Толстовский фонд. Но недавно выяснилось, что он мечтал о том, что когда-нибудь его архив переедет в Румянцевскую библиотеку в Россию.
Размышляя о смысле прожитой жизни, Арсеньев так сформулировал свое духовное завещание: «Смысл жизни в том, чтобы прикоснуться к любви, быть захваченным любовью и служить ей».

«Ничего не напрасно в этой жизни»
Художественно-публицистические «Записки из блокнота..» Николая Иванова, опубликованные на сайте Росписатель и сайте Луганского информационного центра» «Из тумана», рассеивают туман невнятицы, создаваемый политиками и СМИ, помогая разобраться и получить ясную и отчетливую картину того, что происходит в Новороссии. Сопредседатель Правления СПР Николай Иванов высвечивает трагические и одухотворяющие страницы сегодняшней жизни Донбасса. Каждый раз появление произведений на основе личных впечатлений писателя и публициста на сайте Росписатель, в журнале «Берега» и в других изданиях – это литературные события, талантливым и неравнодушным пером раскрывающие суть взятой темы. За последние два года в журнале «Берега» опубликованы произведения Николая Иванова: «Брянская повесть» - №3-2014; «Крейсер Крым, крейсер Победа» - №4-2014; «Засечная черта» - №6-2014; «Камерный полковник»- №4-2015; «Партер. Седьмой ряд» - №6-2015. И вот «Из тумана» вырисовалась сквозь «мощный, непрерывный, в единообразный натяг, гул машин» картина жизни на блок-посту, где этот гул в шутку характеризуют как «просто кто-то чугунную ванную за рекой таскает…». Боец для буржуйки колет дрова «…в майке. На ней Путин с солдатским ремнём стоит над нашкодившими малышами Обамой в американских трусах, Меркель в спущенных чулочках и виновато моргающим сквозь очечки Олландом: "Ну, теперь вы сами хоть понимаете, что натворили"? Ремень в руках Путина двигается непрерывно: впервые за несколько лет дорожники производят обрезку деревьев вдоль дорог, солдатику заготовка дров вместо зарядки, так что махать топором-ремнем Владимиру Владимировичу на груди у бойца - не намахаться».
Казалось бы, совсем недавно Николай Федорович рассказывал о своей поездке в Новороссию в составе десятого конвоя с гуманитарной помощью, и вот он встречается с пятидесятым: «Путин на майке - хитрый, демонический, смотрел на происходящее с хитрецой: ну что, "диванные войска" России, слил ваш президент Новороссию? Или будем просто и дальше без надрыва, без эпатажа и света софитов делать своё дело?»
Зоркий взгляд писателя замечает подросших за год «пацанят», встречавших конвойную «Десятку», а затем он так радостно останавливается на поле с молодыми всходами, что и мы, читатели, обмираем от этого наблюдения, торжествуем вместе с автором: «Через несколько минут, следуя за белой колонной, я отыскал взглядом то солдатское поле. И привстал от чувств: оно было засеяно озимыми. Может, даже теми семенами, что вёз тогда я. Значит, и впрямь ничего не напрасно в этой жизни? "Моя" рожь уже проросла, заполонила изумрудом всё пространство до самой Станицы, и только островки снега, словно солдаты в белых маскхалатах, замерли в низинах-окопах. Охраняют "гуманитарку"? В готовности встретить войну, идущую из тумана?»
Войну на Донбассе называют «ожесточенным перемирием». «Это, скорее, война артиллерией, миномётов, танков. Реже — стрелкового оружия. В штыковые атаки современная техника позволяет не вступать, но только ведь и до тех пор, пока нога солдата не вступит в город, он не считается освобождённым». От писателя узнаем, что атаки ополчения от атошников отличаются криком: «Ура!» и верой в победу над фашизмом нового времени.
Автор «Записок из блокнота…» с горечью рассказал, что в Донецке открыли «Аллею ангелов с именами 66 детей, погибших в городе, в том числе от миномётных обстрелов. Двоим не исполнилось и годика... И ковал для этой Аллеи донецкий кузнец Виктор Михалёв розы из осколков мин, снарядов, гранат, гильз». Вспоминается пронзительная новелла Николая Иванова «Партер. Седьмой ряд» о гибели маленького Богданчика, о неизмеримости материнского горя.
Произведения авторов из России, Новороссии были собраны в сборник «Время Донбасса». Сборник появился стараниями Глеба Боброва и Андрея Чернова, профинансирован Министерством информации, печати и массовых коммуникаций Луганской народной Республики. Презентации прошли в Горловке, Луганской республиканской библиотеке имени Горького, в Донецком агентстве новостей. Около тысячи экземпляров разошлись по библиотекам Новороссии, Москвы и Санкт-Петербурга. Н. Иванов характеризует время Донбасса как «время героев. Время стойкости и преданности своей земле, своим истокам, своей истории, своему родному языку».
Народная битва, продолженная в слове, отразилась в сборниках: "Я сражался в Новороссии", "Ожог".
И как же замечательно, что у нас есть Николай Иванов, который и сам, своими произведениями, всей своей военной биографией находится «на линии огня», и поддерживает писателей ЛНР и ДНР, вошедших «в окопы вместе с ополчением», они вместе «поднимались в атаки, вытаскивали раненых и хоронили павших».

Юрий Серб
Дорогая Лидия! Купался сегодня в новостях на Вашем сайте! Во-первых, вся страна была представлена на московской презентации очередного номера "Берегов" - вся Большая Страна, включая Донбасс, Крым, далее - везде.
Во-вторых, за Серебряной наградой "Золотого Пера Руси" последовала Золотая! Поздравляю Вас и Ваших соратников, авторов и читателей! Наконец, все те изъяснения в любви к Вам и Вашему подвижническому делу! Горячо желаю Вашему журналу богатеть талантами и верными читателями, а Вам - крепкого здоровья и творческого счастья!

Анатолий Байбародин: Лидия, милая моя, низкий поклон Вам за честь! Слежу на Вами в фб, где публикуются вести о Ваших литературных вечерах! Любуюсь, радуюсь... Ангела Хранителя Вам!!! Ваш Ан.
Дивный народ русский: голодный, холодный, а все пишут стихи - душа просит. И добре, лишь бы не печатали ...все, а лишь избранные, в ком дух и голос русского народа.

Олег Каштанов: Будем делиться янтарными россыпями поэзии и надеемся, что на группах появится больше поводов для позитива! Россия - страна Сергия Радонежского - ждёт явления, и вождя, и партии, которая появится внезапно и соберёт под Знамя Культуры весь народ. Вижу! Дышит наша родимая сторонушка красивыми зорями и вострыми звёздами играет... Навстречу радости и новым волнам с янтариками творческих исканий! Калининград уже стал Берегом для "Берегинь" и "Берегов собирателей" Новой Святой Руси на сегодняшнем этапе развития! ( "Шире дорогу, идёт народ Русский" - Сергий Радонежский)
А.Гахов: Прочитал журнал №5. Интересный и самобытный. Спасибо за твою творческую деятельность.
Е Канеева Я не перестаю диву даваться, что в наше время в литературе можно так честно стабильно пахать!
Мы будем пировать под таинство заката,
Нагрянет ночь глядеть сквозь чёрные очки,
Вагоны побегут по рельсам, как солдаты,
Мы станем освещать их путь, как светлячки.

На перепутье дней и знаков препинаний,
Под перекрестный стук наезженных дорог,
То женщина мелькнёт, то захмелевший гений.
То дальние миры уходят из-под ног…
В журнале Берега №5, 2016г. нашлась звезда: Олег Захаров!
Я стала радостно сиять
о непредвзятости таланта,
чей ум – иронии под стать.
Есть же умные люди! И склоняет, и спрягает, и смешит, мягко иронизируя над «перекрестными стуками» дорог – над нами, с трудом подбирающими слова, претендующими на рифмы.
Мы изменяем слова, ударения слов, так, что Пегас запросто превращается в верблюда, человек в обезьяну. Зато звёзды, Вселенная, сердца, души и прочие высокие и духовные понятия авторитетно выравнивают корявости изложения, уводя читателя в глубокую неопределённость.
Не могу существовать без: «перепутья дней и знаков препинаний», где поезда – не поезда, а поэты – светлячки. Светятся, хотя обладают грубо-материальным телом. Где дальние миры – это дороги, на которых мы встречаем, бывает – бомжей, а на самом деле – царей. То красоту небывалую – а всего навсего – юную женщину. А гении бывают пьяны.
Мне нравятся эти мои неправильные, подвергаемые сейчас самокритике – стихи. Мне от них радостно. Наверное, и авторам стихотворений, которых берёт в оборот Олег Захаров – тоже радостно от своих «находок». Но то, как он пародирует авторов – стимулирует. (Работу мозга).
Создал «шедевр» – осмысли – что придумал?! Разнообразь эпитеты, хоть словари читай, а лучше – классику.
Классика – она существует давно. Но она и рождается постоянно. Мы живём в одно время с «классиками», но ещё не знаем этого.
Лидия Довыденко открывает их запросто и бесстрашно. Рискует. Они ведь «неудобные», ибо правдивы. Назову бесспорных для меня: Евгения Журавли и Юрия Шевченко.
Юрий Шевченко – журналист, поэт. Его басни талантливы, метки, красивы.
А Евгений – это… целая стая пролетающих над нами птиц. Журавли – его настоящая фамилия. И то, что он пишет – настоящее. Не зависящее от сиюминутной и ветреной моды. Стихи, притчи, прозаические произведения. В №5 ,2016г., в «Берегах» представлено продолжение его романа: «Озеро Забвений».
Василий Кандинский отмечал, что творец – он же и инструмент в процессе созидания.
В одной и той же ситуации разные люди приобретают разный опыт. Всё, что испытывает сверхчувствительный автор – беды, горести, радости, любови, невозможные перегрузки, всё – материал для самовыражения.
В «Озере Забвений» – в этой «ленте Мебиуса», как в цепочке ДНК, переплетаются внешние события – сюжет – с внутренним движением героя, с психологической подоплёкой происходящего. Осмысление событий, происшедших с героем книги ранее, обосновывает его поступки в реалиях путешествия. И это очень интересно, участвовать в развитии героя.
Тема взаимоотношения разных этносов: Востока и Запада, ныне особенно актуальна. При прочтении романа осознаёшь, что мирные отношения между разными нациями – возможны.
Как из зерна вызревает и пробивается к свету растение, так герой романа обретает себя, дарит себя, свой мир другим людям. Естественность, хоть и необычность сюжета не мешает насыщению читательской души любовью и добром.
«Жизнь – это повод для встречи» (Е.К.)
В данном номере журнала меня привлекли: информация о поездке уважаемого редактора в Ниццу (!), чтобы проинтервьюировать Н.П. Бурляева; интервью Л.В. Довыденко с художником Георгием Шишкиным и его картины; выдержка из речей кн. Трубецкого, призывающего Россию к покаянию – к переосмыслению происшедшего и происходящего, потому что пустые запреты безрезультатны. Грядет всеобщее примирение народов.
Из интервью Л.В.Довыденко с Н.П. Бурляевым я с удовлетворением узнала, что в России существует «Патриарший совет», куда входят 39 известных деятелей культуры России.
Бурляев подтвердил – Европа изменилась. Париж не тот. В Европе духовный кризис.
А. Тарковский был прозорливее, он раньше это предсказал. Он жил за границей и понял это раньше.
И ещё – начиная с девяностых годов 20 века нашу молодёжь, к сожалению, не то, чтобы обработали дустом или посыпали нафталином, но … обработали. Произошла тотальная дебилизация населения (термин мой, из 1989 г.)
Однако, поскольку журнал «Берега» существует, существуют библиотеки – надеемся и верим.

Л.Довыденко. Газета «Страж Балтики»

Газета «Страж Балтики» всегда была в нашем доме не только потому, что мой муж служил на Балтийском флоте. Я всегда читала ее из-за интеллектуальной составляющей. Флотские журналисты были и яркими, интересными писателями. Приехав в Балтийск в 1977 году, услышала однажды о повести «Вилла Эдит» от В.Т. Степанова, сослуживца мужа, собиравшего вырезки из газет и журналов на самые разнообразные темы.

Лидия Довыденко
Размышления над книгой Евгения Журавли «Озеро забвений»
Не перестаю удивляться, читаю и перечитываю «Озеро забвений». Книга кажется мне невероятной, сколько неожиданных открытий, глубоких размышлений поджидает читателя. Это очень современное произведение, в то же время оно говорит о традиции классической русской литературы – пускаться герою в дальние странствия, обретая в сравнениях и сопоставлениях с привычным, известным, понятым в жизни с тем, что увидел, кого встретил, обретая мудрость души.
«Тысяча бликов», - написал Евгений Журавли о своей книге «Озеро забвений». И действительно, как отражает волнистая поверхность воды тысячи солнечных бликов, так в книге отражаются тысячи бликов мыслей, чувств, переживаний, погружений в свои корни, в оттенки быта современности, в ночное небо и в бесчисленные земные пейзажи, в сложные взаимоотношения людей в разных точках планеты, где есть место человеческому величию и низости.
Мы вместе с автором и его десятилетним сыном Тимуром, читая книгу, находимся в постоянном движении мысли, в постоянном пути, преодолевая огромные расстояния на восточном полушарии карты земного шара, от Калининграда до Узбекистана, а затем в Иран, Афганистан, где, наконец, обретаем осуществление цели – оказываемся на берегу целительного для глубоко раненной души озера.
Книгу Евгения можно было бы отнести к новому и в то же время вечному варианту «Одиссеи» - человека в пути по причине невозможности оставаться там, где ты живешь, когда ощущаешь властный зов – хотя бы временно покинуть дом, чтобы отпустить то, что мучит и терзает. И когда лелеешь надежду - обрести нечто, что приводит к пониманию планеты, как родного дома человечества, с которым сродняешься, встречая неожиданную помощь и привет.
Пути Господни неисповедимы, и путь нашего героя начался по причине того, что «…в ясном летнем небе подсознания прогремела раскалывающая жизнь на «до» и «после» ослепительная молния неизбежности…» Как преодолеть-пережить то, что называется трагедией? Возникает необходимость найти Озеро забвений… «Где оно? Македонский, Чингисхан, Тимур. Перелётные птицы. Заратустра, Иисус, Моххамед, Митра и Будда. Неизвестные народы. Голубоглазые памирцы. Архаические языки. Арии. Асы. Там ли мои истоки? Что мы вообще знаем об истории? А что об истине?»
Тихая, невыраженная мольба о спасении от боли в душе выталкивает в сознании первый опыт, когда, казалось, подступает смерть от банальной причины: перепития студента-первокурсника, и в памяти встают друзья-музыканты, играющие у твоей кровати на гитарах: «Это была баллада «Скорпионз», «Holiday», без слов в 2 гитары. Я и не очень-то понимал, что происходит. Но это было красиво… Трогательно. И очень по-русски. «Умирать, так с музыкой» - это лучшее, что смог придумать мой товарищ».
Теперь герою повествования 32 года, и у него есть сын Тимур. Отец воспринимает сына как личность, как человека «… С характером, внешностью, самобытностью, с будущими взлетами и падениями. Со своей судьбой. Ничего не подозревающий, он уже обременён предъявленным ему происхождением, именем, гражданством, социальными обязательствами, местом и временем. Своим набором неизбежности». У Тимура с отцом доверительные отношения, мужская дружба, возможно, потому что, потеряв мать и жену, они еще более сблизились в горе. И воспоминания у отца о своем подростковом возрасте еще свежи: «И вот, караваны воспоминаний неспешно отправляются в далёкие 80-е, в жаркий и щедрый, в богатый и мирный тогда, Кавказ. Там, в маленьком городке - могилы дедов, возле них – норовистый Терек, над Тереком - высокий холм, а под ним – руины древнего города Джулат, рискнувшего не покориться Великому Тимуру. Над холмом - безмятежное синее небо, а над небом, как говорят, в вечности седой Господь... И ровно через 700 лет после этих драматических событий, на огрызке башни, торчащей из холма, восседает одинокий, задумчивый и худощавый мальчишка. "Почему я не Тимур?" - думалось тогда. Что значат годы? Тысячелетия и время? Случай, шанс? Существует ли судьба? Как у каждого подростка, мысли мои были в то время глобальны. И, хотя я не открыл тогда рецепт процветания для всего человечества, но уже точно знал, что у меня будет сын, и звать его будут "Тимур". И что я привезу когда-нибудь его, родившегося уже наверняка где-то в других климатических и временных поясах, сюда, в это место, посажу рядом и расскажу эту историю. И его юная впечатлительная душа наверняка поймёт, что где-то здесь её корни. Потому что корни нужны всему живому».
Может быть, поэтому эти невидимые корни помогают, как птице, безошибочно летящей к родному гнезду из далеких теплых краев, обрести путь в сердце Евразии: «И это сердце – оно такое же, как человеческое. Хрупкое, ранимое, чуткое. И, не в пример молодой Европе, более древнее и умное. Только здесь - последнее пространство на планете, где слова «гость», «честность», «друг», «дом» и «бог» имеют совершенно не-двоякий смысл. Смысл, который не бывает искажён временными обстоятельствами и финансовым положением».
«Что самое красивое мы видели там?» - спрашивает то ли себя, то ли сына повествователь путешествия в сердце Азии. И отвечает, что это люди. «Помнишь, как в провинции Керман, куда мы так долго добирались, в этом наверняка беднейшем селении планеты, где люди живут в пещерах с наскальными рисунками, а из еды не имеют ничего, кроме сушёных орехов и грубых семян – помнишь, как нам предлагали гостеприимство и ночлег? Как каждый с интересом и улыбкой звал к себе нас - странных высоких белых людей. Бесплатно... Там, где люди близко к земле, никто никогда не думает о сиюминутной выгоде. Они ничего никогда не получали "просто так" и знают истинную цену вещей. Наверное, для них имеет ценность только то, что они могут забрать с собой, когда отправляются к своему Богу».
Дорога героев разворачивается как свиток, в котором мы читаем поиски смысла, истины. В Самарканде мы встречаемся с жителем этого города Искандером, уверенном в том, что «Бог справедливый. Справедливость - ведь это главное в мире. То, на чём держится мир…» Его искренние убеждения, основывающиеся на ясном и простом фундаменте, вызывают у меня уважение. Простота и краткость – почти всегда равны истинности. И уж точно, всегда равны силе производимого действия. Поэтому я никогда не поверю в изящные логичные умственные построения, которые многие люди считают своими жизненными правилами. Заповедями. Кодексом. Их не может быть много. Стол лучше стоит на 3-х ногах, чем на 4-х».
И если твоя мысль на что-то заточена, на обретение понимания, на открытие нового смысла, ты это рано или поздно получаешь:
« - Молодой человек, а вы знаете, что в традиции суфизма признавалось чудом? - вопрошает старый служащий музея. - Это три вещи: Шестое чувство. Способность к перемещению физического тела любой массы. Реальное и мгновенное восприятие действительности». Ого! Последнее в списке действительно является чудом. Хотя мы и редко это понимаем… Всего остального наука уже добилась… В мраке подсознания узловатой каллиграфической вязью проявляются слова великого суфия: «Тот, кто нуждается в мудрости, часто считает, что нуждается в информации, тот, кто обладает информацией, часто полагает, что обладает мудростью, тот же, кто обладает мудростью, становится свободным от необходимости в информации». Гулкая тишина подсознания. Ощущение капли, упавшей в вечность. Полёт частицы над бездной. Я всё понял. Озарение – это место плюс время, плюс понимание…»
В пути напрасно расспрашивает герой об Озере забвений, цель далека, но с героем происходит внутреннее преображение, в современной русской душе человека соединяется родное и вселенское, вечное и мгновенное, любовь и жертва. В единое целое, в тесный узел связывается Божий замысел и свободная воля человека, когда преобразование души человека обретает единственно верное направление. Нравственная определенность автора приобретает высокую степень концентрации. Образное видение писателя Евгения Журавли становится целостной духовной субстанцией, пронизанной откликами его собственной души и мудрости на высокие нравственные ориентации встреченных в пути людей разных культур и цивилизаций.
В арке прохода мечети повествователь видит старика в огромном тюрбане…
«Старику интересно, что у тебя в руках… Можешь ли объяснить?» - спрашивает Искандер, имея в виду шерстяной клубок в руках нашего персонажа, сидящего на деревянной лавке напротив молельни.
«Что тут объяснять? Просто шерсть. Моток пряжи, который имеет значение только для меня. Мне его подарили. Теперь сопровождает в путешествиях. Будто по своей воле, превращаясь иногда в нечто другое. Что-то вроде личной приметы. Я давно уже отношусь к нему как к талисману. Это как в русских сказках: «..бросил клубок Иванушка, и повёл его клубок в тридевятое царство…» Слыхал, наверное?»
Выясняется, что суфи - дословно означает шерсть, но одновременно – и человека сидящего на скамье (т.е. ученика), а мудрость, называемая у христиан «софия», на Востоке и звучит как «суфи». Но «…только познав Веру, Любовь и Надежду можно прийти к мудрости. Ибо мудрость – это их мать, София» - неожиданно для себя слышит в тот же день повествователь от православного священника, приехавшего поклониться могиле святого пророка Даниила. Все эти понятия, ранее осознаваемые как воспоминания, вдруг начинают сплетаться в повествовании в нечто цельное, оказываясь в конечном итоге искомым путём.
Как отличить Путь от Бегства? Бегства от реальности, от слабости, от трусости, от сумасшествия. Путь и Бег – совершенно разные понятия. В Пути есть цель, достижимая цель:
«Из-за гор показалось открытое пространство - как будто бы воздушные провалы в непрерывной смене долин, взгорий и плато. И вдруг, в этих провалах я УВИДЕЛ ВЗГЛЯД.
Именно взгляд. Самой Земли. Сейчас, здесь, я увидел вдруг, как моя планета своими прекрасными глазами, улыбаясь, смотрит на меня. Господи, у неё есть ГЛАЗА! Господи, вот же они! Какие же мы крохотные под этим огромным безмятежным небом! Она живая! Господи! Так маленькие дети с удивлением понимают - «живое!» - когда видят у пушистого комочка котёнка живые внимательные глаза, и пытаются общаться, заглядывая в мордашки, так и я глядел в неё... Она ЖИВАЯ!»
Через призму высокого интеллекта автора, высоту его духовных поисков, пройдя с ним дорогами стран, которых не найдешь в туристических рекламных проспектах, мы обретаем ощущение единства человечества на горьких и трудных путях к истине, справедливости, доброте, помощи и поддержке, миру и пониманию, к тому, что мы называем священным в жизни любой культуры: «Посмотрев назад, видел, как сзади, в дымке, все они смотрят на меня - все мои личные пророки - Шараф, Андрей, Искандер, Ежи, мой дедуля, Гейн, Саня Муравей, Валера, мой отец, держащий за плечи улыбающегося Тимура, а также маленький испуганный Ариан... Они, может, меня и не видели, но я всё равно улыбнулся им и махнул рукой...» «Всё, что я видел перед собой, было священным... Я смеялся, плакал, падал, вставал, ошибался, летел, любил, искал. Жил».

Лидия Довыденко
Восточная Пруссия и Литва в произведениях Александра Пушкина

Как известно, А.С. Пушкин за границу не выезжал, и, следовательно, никогда не был на территории нашей области, но неоднократно обращался к ней мысленным взором в своих стихах.
Прежде всего, рассмотрим стихотворение «Моя родословная». (ПСС, т.III, с.197).
Оно стало ответом на обвинения поэта в аристократизме. В статьях Полевого и Булгарина, в фельетоне «Второе письмо из Карлова на Каменный остров» («Северная пчела», 1830, № 94, от 7 августа) намеком говорится о поэте в Испанской Америке, подражателе Байрона, который вел свою родословную от негритянского принца, тогда как на самом деле его предок был куплен шкипером за бутылку рома.
Пушкин ответил пространным стихотворением, в котором он противопоставляет новоиспеченной знати свой древний род. Его предки отличались независимостью, честью, воинской доблестью, верностью убеждениям, в отличие от предков новой знати, сделавшей карьеру лакейством, придворной службой, перебежкой из вражеской армии. Вначале поэт написал эпиграмму, которая позже была прибавлена к стихотворению качестве «Постскриптума». Через год после написания «Моей родословной» Пушкин послал стихотворение Бенкендорфу, который сообщил поэту мнение Николая I: в стихах «много остроумия, но более всего желчи. Для чести его пера и особенно его ума будет лучше, если он не станет распространять их» (подлинник по-французски; см. Акад. изд. Собр. соч. Пушкина, т. XIV, стр. 24443). http://rvb.ru/pushkin/02comm/0558.htm
В этом стихотворении нас интересуют строчки:
Мой предок Рача мышцей бранной
Святому Невскому служил.
Его потомство гнев венчанный
Иван Четвертый пощадил (А.С.Пушкин, Соч. В 3 т. М., 1986 т.1, с.493)
Кто такой предок Рача? Есть немало версий о его происхождении, но мы обратимся к самому Пушкину. «Мы ведём свой род от прусского выходца Радши или Рачи (мужа честна, говорит летописец, то есть знатного, благородного), выехавшего в Россию во времена княжества святого Александра Невского" (А.С.Пушкин, Соч. В 3 т. М., 1986 т.3, с. 418).

В статьях А.С. Пушкина «Родословная Пушкиных и Ганнибалов», «Опровержение на критики» , «Опыт отражения некоторых нелитературных обвинений»
говорится о предке поэта, выходце из доорденской, языческой Пруссии. В собрании сочинений поэта опубликована статья под названием “Начало автобиографии”: “Избрав себя лицом, около которого постараюсь собрать другие, более достойные замечания, скажу несколько слов о моём происхождении. Мы ведём свой род от прусского выходца Ратши или Рачи (“мужа честна”, говорит летописец, т.е. знатного), выехавшего в Россию во времена княжества св. Александра Ярославича Невского. От него произошли Мусины, Бобрищевы, Мятлевы, Поводовы, Каменские, Бутурлины, Кологривовы, Шеферединовы и Товарковы. Имя предков моих встречается поминутно в нашей истории…”
В 1283 году покорение Пруссии Тевтонским орденом было завершено. «Часть местной аристократии, не пожелавшей подчиниться завоевателям, эмигрировала в соседние страны. Именно с тех времен вели начало роды прусского происхождения среди московских бояр», - писал Казимир Лавринович (Лавринович К.К. Орден крестоносцев в Пруссии. – Калининград: Калининградское книжное издательство, 1991. )
Многие пруссы уходили на Русь, став основателями известных российских фамилий. Согласно родословным, самым знатным родом пруссов был род потомков Гланде Камбилы (Ивана Кобылы), сына Дивона. Среди потомков Гланде Романовы, бояре Захарьины, графы Шереметевы, дворяне Боборыкины, Беззубцевы, Дурново, Жеребцовы, Кокоревы, Колычевы, Коновницыны, Кошкины, Ладыгины, Неплюевы, Образцовы, Хлуденёвы, Яковлевы.
В древних русских летописях упоминался ещё один персонаж из Пруссии. Речь идёт о Кондрате Прусе, воеводе в Кременске. До 1418 он служил у Витовта, великого князя Литовского. Предки родов Пушкарёвых, Палицыных и Гедиминовичей, рода Озеровых, рода Васильчиковых пришли на Русь из бывшей языческой Пруссии.
Как пишет Пушкин, "имя предков моих встречается поминутно в нашей истории". Это документально подтверждено много раз и не вызывает никаких сомнений. Пушкины знали величие своего рода и падения, благосклонность монархов и гонения временщиков, но всегда "делали честно свое дело".
Обратимся к «Общему гербовнику дворянских родов Российской империи» Герб Пушкиных описывается в части 5, 1-е отделение, стр. 18:

«Во дни княжения Святого и Благоверного Великого князя Александра Невского из Седмиградской земли выехал знатной славянской фамилии муж Честень Радша. Происшедший от сего Радши Григорий Александрович имел прозвание Пушка, и от него пошли Пушкины. От сего же Радши произошли Мусины-Пушкины, Бутурлины, Кологривовы, Неклюдовы, Полуектовы и иные знатные фамилии. Потомки сего рода Пушкины, многие российскому престолу служили боярами, наместниками, посланниками, стольниками, воеводами, окольничими и в иных знатных чинах и жалованы были от государей в 1533 г. и в других годах поместьями и разными почестями и знаками монарших милостей. Все сие доказывается сверх Истории российской, справкою Коллегии иностранных дел и родословною Пушкиных».

Стихотворение «Сто лет минуло …»
Если мы отправимся в город Советск (прежний Тильзит), Калининградской области, стоящий на берегу реки Неман, нам вспомнится это стихотворение. Оно является переводом Пушкина с польского начала поэмы А. Мицкевича «Конрад Валленрод» - «Konrad Wallenrod, powieść historyczna z dziejów litewskich i pruskich» .
Пушкина и Мицкевича, когда польский поэт прибыл в Петербург, связывали добрые взимоотношения.
Также перу Пушкина принадлежат переводы с польского «Будрыс и его сыновья» и «Воевода».
И здесь надо сказать о взаимоотношениях Пушкина и Мицевича. Из стихотворения «Он между нами жил..» Это был ответ Пушкина на книгу стихотворений Мицкевича, в которой был напечатан и сатирически окрашенный цикл стихотворений о Петербурге. Одно из них — «К русским друзьям». «Теперь я выливаю в мир кубок яда. Едка и жгуча горечь моей речи» («К русским друзьям»).
Мицкевич, высланный в Россию из Вильны за участие в студенческих кружках, жил в Петербурге, Одессе, Москве и вновь в Петербурге — в 1824—1829 гг. Он сблизился в это время с Пушкиным, декабристами Рылеевым и Бестужевым, Вяземским, бывал в салоне Зинаиды Волконской и с другими русскими писателями. Этому отравленному кубку Пушкин как бы противопоставляет воспоминание о той «чаше», которой он делился в России с польским поэтом. На слова Мицкевича: «Если до вас издалека... дойдут... песни... узнаете меня по голосу...» — Пушкин отвечает: «Издали до нас доходит голос злобного поэта...».
«Лаем собаки, которая так привыкла к ошейнику и так терпеливо и долго его носила, что готова кусать руку, срывающую его», - называет Мицкевич ожидаемые нападки со стороны русских на его стихи. Пушкин в черновом тексте не удержался назвать в свою очередь «собачьим лаем» оскорбления польского поэта, изменившего поэзии, «чистому огню небес». «Кротость», о ниспослании которой «молит бога» Пушкин (в тексте черновой редакции), по словам В. Ледницкого, ближе всего передает польское «golębia prostota» в стихе Мицкевича: «И для вас всегда хранил кротость голубя».
В общем, в своем ответе польскому поэту Пушкин сумел подняться на ту же высоту, о которой он говорит в своем стихотворении по отношению к Мицкевичу. Замечательно уже одно то, что развитию темы «Мицкевич — друг русских» посвящена бо́льшая часть стихотворения.
Неизвестно, прочел ли Мицкевич стихотворение Пушкина. Трудно допустить, чтобы общие знакомые, и в первую очередь Соболевский и Вяземский, не сообщили польскому поэту стихов его русского собрата. Но знал или не знал Мицкевич стихотворение Пушкина, он не остался перед ним в долгу. Некролог Пушкина, написанный Мицкевичем и напечатанный им за подписью: «Один из друзей Пушкина» в «Le Globe» (от 25 мая 1837 г.), свидетельствует о том глубоком чувстве уважения и восхищения, которое он питал к нашему великому поэту.
Поэму «Конрад Валленрод» Пушкин прочел, но перевел только вступление.
По мысли Аронсона, неприятие валленродизма, как метода политической борьбы, ведет Пушкина к замыслу «Полтавы»: «В марте 1828 г. Пушкин начинает перевод „Конрада Валленрода“, но сейчас же бросает его и с начала апреля <...> начинает работать над „Полтавой“ <...>, в которой одним из основных героев является тот же предатель, изменник Мазепа, коварный враг России и Петра <...>. „Полтава“ явилась несомненно ответом Пушкина на тот общественный комплекс идей, который лежал в основе „Конрада Валленрода“». Вывод Аронсона безоговорочно принимается другими исследователями. «Продолжение перевода противоречило бы оценке „валленродизма“», — пишет польский исследователь З. Гросбарт.В более осторожной форме вывод Аронсона принял Н. В. Измайлов. Отрицая непосредственный переход от перевода «Конрада Валленрода» к «Полтаве», он соглашается, что «идеологически Мазепа явился отрицательным ответом на проблему, поставленную и разрешенную положительно в поэме Мицкевича, — проблему ренегатства как возможной политической тактики».
«Конрад Валленрод» — отнюдь не апофеоз измены, предательства, с чем якобы прямо и полемизировал Пушкин в своей «Полтаве». Поэма Мицкевича — апофеоз высокого патриотического подвига, готовности по-жертвовать всем во имя спасения родины от чужеземных поработителей. Именно этим объясняется то значение, которое, как известно, придавали поэме Мицкевича деятели польского восстания 1830 г. Этим-то высоким патриотическим пафосом «Конрад Валленрод» сразу же глубоко взволно-вал и Пушкина, и многих других писателей-современников. Патриотиче¬ ский подвиг Конрада Валленрода, который, по Мицкевичу, во имя спасе-ния своей родины взорвал изнутри орден крестоносцев, угрожавших суще¬ ствованию литовского народа, не имеет ничего общего с изменой Мазепы, ради своих корыстных целей стремившегося предательски разорвать братские узы, добровольно навсегда связавшие между собой русский и украин¬ ский народы. В то же время в творческой истории пушкинской «Полтавы» «Конрад Валленрод», как и более ранняя историческая поэма Мицкевича «Гра¬жина», несомненно сыграли известную роль. Положив в основу сюжета обеих поэм романтический домысел, рассматривавшийся Мицкевичем как своего рода допустимая гипотеза, поэт всячески стремился и в развертывании действия, и в разработке характе¬ров героев к максимальному соответствию исторической правде. Об этом Мицкевич прямо пишет в своего рода программном общем пояснении, заканчи-вающем обильные исторические примечания, которыми он сопроводил текст «Конрада Валленрода», как ранее текст «Гражины»: «Мы назвали нашу повесть исторической потому, что характеристика действующих лиц и все описание важнейших упоминаемых в ней событий основаны на исто-рических данных». Пушкин очень сочувственно отнесся года за два, за три перед тем к поэме Рылеева «Войнаровский», как к первому в русской поэзии образцу исторической поэмы нового романтического типа. «Эта поэма нужна была для нашей словесности», - писал он 25 января 1825 г. самому Рылееву. Но с допущенной Рылеевым в целях прямолинейной гражданской дидактики модернизацией истории — отступлением от исторической правды — Пушкин согласиться не мог. В своей «Полтаве» он неприкрыто отталкивается от метода Рылеева, в противоположность ему стремясь и в изображении исторических событий, и в разработке характеров строго следовать исто¬рии, т. е. Пушкин идет здесь тем же путем, на который с наибольшей осознанностью стал Мицквич.

Памятник Пушкину в Калининграде
Памятник установлен в 1993 г. в честь выдающегося поэта, прозаика, драматурга, публициста, критика, основоположник новой русской литературы, создателя русского литературного языка Александра Сергеевича Пушкина (скульптор – М.К. Аникушин). Он расположен по адресу: г. Калининград, на углу ул. Космонавта Леонова - ул. Чайковского
Объект представляет собой бронзовый бюст поэта, установленный на гранитный постамент. Памятник был сооружен по инициативе Общества почитателей Пушкина как дань памяти горожан великому русскому поэту, а также в качестве символа присутствия русской культуры на западе России
Председатель Общества почитателей творчества Пушкина Феликс Кичатов был хорошо знаком со скульптором, пригласил его в Калининград. В воспоминаниях об открытии памятника, он рассказывал, что Аникушин очень любил Пушкина, часто его цитировал, иногда останавливался и, глядя на собеседника, молча предлагал продолжить. Те, кто был равнодушен к Пушкину, вызывали у него отвращение. Интересно, что раздавая автографы, Аникушин не просто расписывался, а очень ловко набрасывал пушкинский профиль.

При создании калининградского памятника были использованы формы петербургского, который стоит в метро на Чёрной речке. Но это не двойник. Без изменений осталось только лицо. Петербургский Пушкин — в шубе, руки спрятаны. У нас — в крылатке. Более того, у нас в руках он держит ветку рябины. Рябина — символ осени, любимого времени года Александра Сергеевича, и зрелости возраста. Поэт изображён в последние годы жизни.
Литература
1. Ф.З. Кичатов. Воспоминания об открытии памятника А.С. Пушкину в Калининграде. http://www.gako.name/index.php?publ=269&razd=211
2. Борис Попов. Пушкин и Ратша. ttp://samlib.ru/p/popow_b_i/pushkiniratsha.shtml
3. Лавринович К.К. Орден крестоносцев в Пруссии. – Калининград: Калининградское книжное издательство, 1991.
4. А. С. Пушкин. Моя родословная. ПСС, т.III, с.197
5. С.Б.Веселовский. Род и предки А.С.Пушкина в истории. М., 1990
6. Общий гербовник дворянских родов Российской империи
7. Благой Д.Д. Мицкевич и Пушкин, - ИЗВЕСТИЯТАКАДЕМИИ НАУ К СССР ОТДЕЛЕНИЕ ЛИТЕРАТУРЫ И ЯЗЫКА 1956, том XV, вып. 4 июль — август Д. Д. БЛАГОЙ МИЦКЕВИЧ И ПУШКИН *
Тексты произведений А.С. Пушкина
Моя родословная
Смеясь жестоко над собратом,
Писаки русские толпой
Меня зовут аристократом:
Смотри, пожалуй, вздор какой!
Не офицер я, не асессор,
Я по кресту не дворянин,
Не академик, не профессор;
Я просто русский мещанин.

Понятна мне времен превратность,
Не прекословлю, право, ей:
У нас нова рожденьем знатность,
И чем новее, тем знатней.
Родов дряхлеющих обломок
(И, по несчастью, не один),
Бояр старинных я потомок;
Я, братцы, мелкий мещанин.

Не торговал мой дед блинами,
Не ваксил царских сапогов,
Не пел с придворными дьячками,
В князья не прыгал из хохлов,
И не был беглым он солдатом
Австрийских пудренных дружин;
Так мне ли быть аристократом?
Я, слава Богу, мещанин.

Мой предок Рача мышцей бранной
Святому Невскому служил;
Его потомство гнев венчанный,
Иван IV пощадил.
Водились Пушкины с царями;
Из них был славен не один,
Когда тягался с поляками
Нижегородский мещанин.

Смирив крамолу и коварство
И ярость бранных непогод,
Когда Романовых на царство
Звал в грамоте своей народ,
Мы к оной руку приложили,
Нас жаловал страдальца сын.
Бывало, нами дорожили;
Бывало... но - я мещанин.

Упрямства дух нам всем подгадил:
В родню свою неукротим,
С Петром мой пращур не поладил
И был за то повешен им.
Его пример будь нам наукой:
Не любит споров властелин.
Счастлив князь Яков Долгорукий,
Умен покорный мещанин.

Мой дед, когда мятеж поднялся
Средь петергофского двора,
Как Миних, верен оставался
Паденью третьего Петра.
Попали в честь тогда Орловы,
А дед мой в крепость, в карантин.
И присмирел наш род суровый,
И я родился мещанин.

Под гербовой моей печатью
Я кипу грамот схоронил
И не якшаюсь с новой знатью,
И крови спесь угомонил.
Я грамотей и стихотворец,
Я Пушкин просто, не Мусин,
Я не богач, не царедворец,
Я сам большой: я мещанин.

Post scriptum
Решил Фиглярин, сидя дома,
Что черный дед мой Ганнибал
Был куплен за бутылку рома
И в руки шкиперу попал.

Сей шкипер был тот шкипер славный,
Кем наша двигнулась земля,
Кто придал мощно бег державный
Рулю родного корабля.

Сей шкипер деду был доступен,
И сходно купленный арап
Возрос усерден, неподкупен,
Царю наперсник, а не раб.

И был отец он Ганнибала,
Пред кем средь чесменских пучин
Громада кораблей вспылала
И пал впервые Наварин.

Решил Фиглярин вдохновенный:
Я во дворянстве мещанин.
Что ж он в семье своей почтенной?
Он?... он в Мещанской дворянин.
* *
Сто лет минуло как тевтон
В крови неверных окупался;
Страной полночной правил он.
Уже прусак в оковы вдался
Или сокрылся и в Литву
Понес изгнанную главу.

Между враждебными брегами
Струился Неман; на одном
Еще над древними стенами
Сияли башни и кругом
Шумели рощи вековые
Духов пристанища святые.
Символ германца на другом
Крест веры в небо возносящий
Свои объятия грозящи
Казалось свыше захватить
Хотел всю область Палемона
И племя чуждого закона
К своей подошве привлачить.

С медвежьей кожей на плечах
В косматой рысьей шапке с пуком
Каленых стрел и с верным луком
Литовцы юные в толпах
Со стороны одной бродили
И зорко недруга следили.
С другой покрытый шишаком
В броне закованный верхом
На страже немец за врагами
Недвижно следуя глазами
Пищаль с молитвой заряжал.

Всяк переправу охранял.
Ток Немана гостеприимный
Свидетель их вражды взаимной
Стал прагом вечности для них;
Сношений дружных глас утих
И всяк переступивший воды
Лишен был жизни иль свободы.
Лишь хмель литовских берегов
Немецкой тополью плененный
Через реку меж тростников
Переправлялся дерзновенный
Брегов противных достигал
И друга нежно обнимал.
Лишь соловьи дубрав и гор
По старине вражды не знали
И в остров общий с давних пор
Друг к другу в гости прилетали.

***
Он между нами жил
Средь племени, ему чужого; злобы
В душе своей к нам не питал, и мы
Его любили. Мирный, благосклонный,
Он посещал беседы наши. С ним
Делились мы и чистыми мечтами
И песнями (он вдохновен был свыше
И свысока взирал на жизнь). Нередко
Он говорил о временах грядущих,
Когда народы, распри позабыв,
В великую семью соединятся.
Мы жадно слушали поэта. Он
Ушёл на запад — и благословеньем
Его мы проводили. Но теперь
Наш мирный гость нам стал врагом — и ядом
Стихи свои, в угоду черни буйной,
Он напояет. Издали до нас
Доходит голос злобного поэта,
Знакомый голос!.. Боже! освяти
В нём сердце правдою твоей и миром,
И возврати ему…
10 августа 1834

Лидия Довыденко
Янтарный край в творчестве Николая Михайловича Карамзина (1766-1826)
Николай Карамзин родился недалеко от Самары, в имении Михайловском. Мать умерла при родах, и мальчика воспитывал отец Михаил Егорович Карамзин, симбирский землевладелец, дворянин, капитан в отставке, ведущий свой род от татарского военачальника Кара-Мурзы, перешедшего на службу к московскому царю. Когда мальчик отдали в частный пансион в Симбирске, он быстро стал первым учеником. Он так хорошо владел немецким и французским языком, что его принимали за живущего в Кёнигсберге.
После окончания частного пансиона Шадена в Москве 1782 году он направляется в одну из элитных воинских частей – лейб-гвардии Преображенский полк, квартировавший в Санкт-Петербурге, созданный Петром Первым для подготовки из молодых дворян офицерского состава имперской армии. Отец Карамзина по обычаю тех лет с самого рождения записал сына в этот полк. Через два года после смерти отца Николай Карамзин выходит в отставку в чине поручика, едет в Симбирск, в дом своего отца.
И здесь ему посчастливилось встретиться с И.П. Тургеневым, также местным помещиком, который был активным членом масонской ложи и ордена розенкрейцеров, а также Дружеского ученого общества. В 1785 г. по приглашению Тургенева Карамзин приехал в Москву и с подачи издателя Николая Николаевича Новикова становится одним из редакторов журнала «Детское чтение для сердца и разума», где сам также печатается во всех жанрах – в переводах, в стихах, в прозе.
Окрыленный своими первыми публикациями, он отправляется за впечатлениями в Западную Европу. Он мечтает о своем собственном журнале, планирует посетить самых известных в Европе писателей и философов. Результатом этого путешествия стала книга «Письма русского путешественника», сделавшая Карамзина знаменитым. Карамзин посетил Канта в Кёнигсберге, Лафатера в Цюрихе, встречался с Бонне, беседовал с Гердером и Виландом. Его поездка длилась чуть больше года, возвратился домой в 1790 году. «Письма русского путешественника» вышли отдельной книгой лишь через семь лет, а пока он создает «Московский журнал», где и публикует свои «Письма…», которые сделали Карамзина литературным кумиром молодых читателей. В 1792 году в «Московском журнале» появились две его повести – «Бедная Лиза» и «Наталья, боярская дочь». Он стал первопроходцем психологизма в отечественной словесности. Через десять лет Карамзин начинает издавать новый журнал, более широкого содержания «Вестник Европы», первый русский журнал, печатавший не только то, что относилось к литературе, но и статьи о внешней и внутренней политике.
Но не все было так радужно в творчестве Карамзина. Адмирал А.С. Шишков в своем «Рассуждении о старом и новом слоге российского языка» обвинил Карамзина и его единомышленников в «галлизации» синтаксиса и словарного состава русского языка. Действительно, в произведениях, написанных Карамзиным по возвращении из путешествия по Европу, в первую очередь в «Письмах русского путешественника», он использует синтаксические конструкции французского языка, а также кальками французских выражений заменяет церковнославянские обороты. И Карамзин не стал участвовать в полемике с Шишковым, но А.С. Пушкин высмеял Шишкова, также как и филолог Я.К. Грот предоставил аргументы в защиту вклада Карамзина в развитие русского языка.

Лишь год был Карамзин редактором «Вестника Европы», так как получил указом императора Александра Первого официальное звание придворного историографа, и этот пост он занимал до конца своей жизни. Главным трудом Карамзина является «История государства Российского». Он трудился над ней свыше двадцати лет. Переехал в Петербург и сблизился там с Пушкиным, который писал: «Все, даже светские женщины, бросились читать историю своего отечества, дотоле им неизвестную. Она была для них открытием. Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка – Колумбом. Несколько времени ни о чем ином не говорили».
Карамзин в Кёнигсберге
19 июня 1789 г. Карамзин прибыл в Кёнигсберг. В «Письмах русского путешественника» он описывает Кёнигсберг как большой европейский город, «выстроенный едва ли не лучше Москвы», рассказывает о его многолюдстве, о его прекрасных садах, «где можно с удовольствием прогуливаться», о ярмарке и нарядных толпах, пьющих чай и кофе, о многочисленном гарнизоне.
Карамзин побывал в Кафедральном соборе. В «Письмах…» идет запись:
Здешняя кафедральная церковь огромна. С великим примечанием рассматривал я там древнее оружие, латы и шишак благочестивейшего из маркграфов бранденбургских и храбрейшего из рыцарей своего времени. «Где вы, – думал я, – где вы, мрачные веки, веки варварства и героизма? Бледные тени ваши ужасают робкое просвещение наших дней. Одни сыны вдохновения дерзают вызывать их из бездны минувшего – подобно Улиссу, зовущему тени друзей из мрачных жилищ смерти, – чтобы в унылых песнях своих сохранять память чудесного изменения народов». – Я мечтал около часа, прислонясь к столбу. – На стене изображена маркграфова беременная супруга, которая, забывая свое состояние, бросается на колени и с сердечным усердием молит небо о сохранении жизни героя, идущего побеждать врагов. Жаль, что здесь искусство не соответствует трогательности предмета! – там же видно множество разноцветных знамен, трофеев маркграфовых».
В этом отрывке речь идет о последнем магистре Немецкого ордена и первом герцоге Пруссии Альбрехте и его первой супруге Доротее, принцессе датской.
Карамзин также идет в Королевский замок: «Там же есть так называемая Московская зала, длиною во 166 шагов, а шириною в 30, которой свод веден без столбов и где показывают старинный осьмиугольный стол, ценою в 40000 талеров. Для чего сия зала называется Московскою, не мог узнать. Один сказал, будто для того, что тут некогда сидели русские пленники; но это не очень вероятно». И в самом деле, Палата московитов в Королевском замке была названа в честь приема в этом зале Великое посольство Петра I.
Как уже упоминалось выше, Карамзин встретился с Иммануилом Кантом, с которым он заранее не условливался о встрече, но был принят в его маленьком простом домике. Беседа длилась три часа.
Карамзин едва ли не первый из русских литераторов пытается изложить для русских читателей идеи Канта. Карамзин приводит известное его выражение: «Деятельность есть наше определение». Мы судим о человеке по тому, что ему удалось сделать. «Все сокрушающий Кант», - так характеризует он философа, «глубокомысленный тонкий метафизик, который опровергает и Маленбранша и Лейбница, и Юма и Боннета». Карамзин пересказал также кантовское представление о границах познания, за которое не дано перейти или где «разум погашает светильник свой, и мы во тьме остаемся; одна фантазия может носиться во тьме сей и творить несбытное». Внешность Канта рисуется всего одной, но выразительно-точной фразой: «Меня встретил маленький, худенький старичок, отменно белый и нежный». Кант говорит скоро и тихо, Карамзин замечает: «Домик у него маленький и внутри приборов немного…» Лафатер был кумиром молодого Карамзина, а Кант нанес удар по его кумиру: Лафатер имеет чрезмерно живое воображение и часто ослепляется мечтами. Карамзин пересказывает высказанные ему мысли Канта о сущности человека: «Дай человеку все, чего он желает, но он в ту же минуту почувствует, что это все не есть все».
Кант также поделился своим видением нравственного закона, речь шла о совести, которую философ характеризует как чувство добра и зла. Кант говорит, что он радуется в свои шестьдесят лет, когда вспоминает о тех случаях, «где действовал сообразно с законом нравственным, начертанным у меня в сердце». Когда же лгал, то «никто не знает лжи моей, но мне стыдно».
Кант записал Карамзину названия двух своих сочинений, которых последний не читал: «Критика практического разума» и «Основы физики нравов». «Все просто, кроме... его метафизики», так завершает свой рассказ о встрече с философом Карамзин..

Далее Карамзин держит путь на Берлин. Проезжая сегодняшний поселок Мамоново, прежнее название Хайлигенбайль, он описывает легенду о его названии: «Генлигенбейль, маленький городок в семи милях от Кенигсберга, приводит на мысль времена язычества. Тут возвышался некогда величественный дуб, безмолвный свидетель рождения и смерти многих веков, — дуб, священный для древних обитателей сей земли. Под мрачною его тенью обожали они идола Курхо, приносили ему жертвы и славили его в диких своих гимнах. Вечное, мерцание сего естественного храма и шум листьев наполняли сердце ужасом, в который жрецы язычества облекали богопочитание. Так друиды в густоте лесов скрывали свою религию; так глас греческих оракулов исходил из глубины мрака! — Немецкие рыцари в третьем-надесять веке, покорив мечом Пруссию, разрушили олтари язычества и на их развалинах воздвигнули храм христианства. Гордый дуб, почтенный старец в царстве растений, претыкание бурь и вихрей, пал под сокрушительного рукою победителей, уничтожавших все памятники идолопоклонства: жертва невинная! — Суеверное предание говорит, что долгое время не могли срубить дуба; что все топоры отскакивали от толстой коры его, как от жесткого алмаза; но что наконец сыскался один топор, который разрушил очарование, отделив дерево от корня; и что в память победительной секиры назвали сие место Heiligenbeil, то есть секира святых. Ныне эта секира святых славится каким-то отменным пивом и белым хлебом»
В период доорденского нашествия в этом месте было прусское святилище Ромове в районе современной деревни Липовки.
Таким образом, Карамзин в «Письмах русского путешественника» рассказал не только о местах, где он побывал, о местных достопримечательностях, но и познакомил с наиболее известными современными ему мыслителями, их взглядами.
Он описывает природу, памятники искусств, музеи, библиотеки. Книга становится сводом сведений о Европе конца XVIII в. А также он ищет ответа на вопрос о счастье человека. Подлинно счастливые люди, по Карамзину, - это чистые сердца, которые не требуют слишком многого от судьбы и умеют жить в мире с собою. Основа счастья - дружеская беседа, созерцание красот природы, радости любви. Счастье это доступно всем, независимо от того, к какому слою общества принадлежит человек. Воплощение его - добрая семья, собравшаяся у обеденного стола.
Образовательная и воспитательная роль этой книги была велика, так русский человек знакомился с основными явлениями западной культуры. И сам писатель предстает яркой индивидуальностью, обладающей эстетической и интеллектуальной культурой.
ПИСЬМА РУССКОГО ПУТЕШЕСТВЕННИКА
http://rvb.ru/18vek/karamzin/2hudlit_/01text/vol1/01prp/01.htm

Кенигсберг, июня 19, 1789
Вчера в семь часов утра приехал я сюда, любезные друзья мои, и стал вместе с своим сопутником в трактире у Шенка.
Кенигсберг, столица Пруссии, есть один из больших городов в Европе, будучи в окружности около пятнадцати верст. Некогда был он в числе славных ганзейских городов. И ныне коммерция его довольно важна. Река Прегель, на которой он лежит, хотя не шире 150 или 160 футов, однако ж так глубока, что большие купеческие суда могут ходить по ней. Домов считается около 4000, а жителей 40 000 — как мало по величине города! Но теперь он кажется многолюдным, потому что множество людей собралось сюда на ярманку, которая начнется с завтрашнего дня. Я видел довольно хороших домов, но не видал таких огромных, как в Москве или в Петербурге, хотя вообще Кенигсберг выстроен едва ли не лучше Москвы.
Здешний гарнизон так многочислен, что везде попадаются в глаза мундиры. Не скажу, чтобы прусские солдаты были одеты лучше наших; а особливо не нравятся мне их двуугольные шляпы. Что принадлежит до офицеров, то они очень опрятны, а жалованья получают, выключая капитанов, малым чем более наших. Я слыхал, будто в прусской службе нет таких
99
молодых офицеров, как у нас; однако ж видел здесь по крайней мере десять пятнадцатилетних. Мундиры синие, голубые и зеленые с красными, белыми и оранжевыми отворотами.
Вчера обедал я за общим столом, где было старых майоров, толстых капитанов, осанистых поручиков, безбородых подпоручиков и прапорщиков человек с тридцать. Содержанием громких разговоров был прошедший смотр. Офицерские шутки также со всех сторон сыпались. Например: «Что за причина, господин ритмейстер, что у вас ныне и днем окна закрыты? Конечно, вы не письмом занимаетесь? Ха! ха! ха!» — «То-то, фон Кребс! Все знает, что у меня делается!» — и проч. и проч. Однако ж они учтивы. Лишь только наша француженка показалась, все встали и за обедом служили ей с великим усердием. — Как бы то ни было, только в другой раз рассудил я за благо обедать один в своей комнате, растворив окна в сад, откуда лились в мой немецкий суп ароматические испарения сочной зелени.
Вчерась же после обеда был я у славного Канта, глубокомысленного, тонкого метафизика, который опровергает и Малебранша и Лейбница, и Юма и Боннета, — Канта, которого иудейский Сократ, покойный Мендельзон, иначе не называл, как der alles zermalmende Kant, то есть все сокрушающий Кант. Я не имел к нему писем, но смелость города берет, — и мне отворились двери в кабинет его. Меня встретил маленький, худенький старичок, отменно белый и нежный. Первые слова мои были: «Я русский дворянин, люблю великих мужей и желаю изъявить мое почтение Канту». Он тотчас попросил меня сесть, говоря: «Я писал такое, что не может нравиться всем; не многие любят метафизические тонкости». С полчаса говорили мы о разных вещах: о путешествиях, о Китае, об открытии новых земель. Надобно было удивляться его историческим и географическим знаниям, которые, казалось, могли бы одни загромоздить магазин человеческой памяти; но это у него, как немцы говорят, дело постороннее. Потом я, не без скачка, обратил разговор на
100
природу и нравственность человека; и вот что мог удержать в памяти из его рассуждений:
«Деятельность есть наше определение. Человек не может быть никогда совершенно доволен обладаемым и стремится всегда к приобретениям. Смерть застает нас на пути к чему-нибудь, что мы еще иметь хотим. Дай человеку все, чего желает, но он в ту же минуту почувствует, что это все не есть все. Не видя цели или конца стремления нашего в здешней жизни, полагаем мы будущую, где узлу надобно развязаться. Сия мысль тем приятнее для человека, что здесь нет никакой соразмерности между радостями и горестями, между наслаждением и страданием. Я утешаюсь тем, что мне уже шестьдесят лет и что скоро придет конец жизни моей, ибо надеюсь вступить в другую, лучшую. Помышляя о тех услаждениях, которые имел я в жизни, не чувствую теперь удовольствия, но, представляя себе те случаи, где действовал сообразно с законом нравственным, начертанным у меня в сердце, радуюсь. Говорю о нравственном законе: назовем его совестию, чувством добра и зла — но они .есть. Я солгал, никто не знает лжи моей, но мне стыдно. — Вероятность не есть очевидность, когда мы говорим о будущей жизни; но, сообразив все, рассудок велит нам верить ей. Да и что бы с нами было, когда бы мы, так сказать, глазами увидели ее? Если бы она нам очень полюбилась, мы бы не могли уже заниматься нынешнею жизнью и были в беспрестанном томлении; а в противном случае не имели бы утешения сказать себе в горестях здешней жизни: авось там будет лучше! — Но, говоря о нашем определении, о жизни будущей и проч., предполагаем уже бытие Всевечного Творческого разума, все для чего-нибудь, и все благо творящего. Что? Как?.. Но здесь первый мудрец признается в своем невежестве. Здесь разум погашает светильник свой, и мы во тьме остаемся; одна фантазия может носиться во тьме сей и творить несобытное». — Почтенный муж! Прости, если в сих строках обезобразил я мысли твои! Он знает Лафатера и переписывался с ним. «Лафатер весьма любезен по доброте своего сердца, — говорит он, — но, имея чрезмерно живое воображение, часто
101
ослепляется мечтами, верит магнетизму и проч.» — Коснулись до его неприятелей. «Вы их узнаете, — сказал он, — и увидите, что они все добрые люди».
Он записал мне титулы двух своих сочинений, которых я не читал: «Kritik der praktischen Vernunft» и «Metaphysik der Sitten»1 — и сию записку буду хранить как священный памятник.
Вписав в свою карманную книжку мое имя, пожелал он, чтобы решились все мои сомнения; потом мы с ним расстались.
Вот вам, друзья мои, краткое описание весьма любопытной для меня беседы, которая продолжалась около трех часов. — Кант говорит скоро, весьма тихо и невразумительно; и потому надлежало мне слушать его с напряжением всех нерв слуха. Домик у него маленький, и внутри приборов немного. Все просто, кроме... его метафизики.
Здешняя кафедральная церковь огромна. С великим примечанием рассматривал я там древнее оружие, латы и шишак благочестивейшего из маркграфов бранденбургских и храбрейшего из рыцарей своего времени. «Где вы, — думал я, — где вы, мрачные веки, веки варварства и героизма? Бледные тени ваши ужасают робкое просвещение наших дней. Одни сыны вдохновения дерзают вызывать их из бездны минувшего — подобно Улиссу, зовущему тени друзей из мрачных жилищ смерти, — чтобы в унылых песнях своих сохранять память чудесного изменения народов».— Я мечтал около часа, прислонясь к столбу.— На стене изображена маркграфова беременная супруга, которая, забывая свое состояние, бросается на колени и с сердечным усердием молит небо о сохранении жизни героя, идущего побеждать врагов. Жаль, что здесь искусство не соответствует трогательности предмета! — Там же видно множество разноцветных знамен, трофеев маркграфовых.
________________________________________
1 «Критика практического разума» и «Метафизика нравов» (нем.). — Ред.
102
Француз, наемный лакей, провожавший меня, уверял, что оттуда есть подземный ход за город, в старую церковь, до которой будет около двух миль, и показывал мне маленькую дверь с лестницею, которая ведет под землю. Правда ли это или нет, не знаю: но знаю то, что в средние века на всякий случай прокапывали такие ходы, чтобы сохранять богатство и жизнь от руки сильного.
Вчера ввечеру простился я с своим товарищем, господином Ф*, которого приязни не забуду никогда. Не знаю, как ему, а мне грустно было с ним расставаться. Он с француженкой поехал в Берлин, где, может быть, еще увижу его.
Ныне был я у нашего консула, господина И*, который принял меня ласково. Он рассказывал мне много кое-чего, что я с удовольствием слушал; и хотя уже давно живет в немецком городе и весьма хорошо говорит по-немецки, однако же нимало не обгерманился и сохранил в целости русский характер. Он дал мне письмо к почтмейстеру, в котором просил его отвести мне лучшее место в почтовой коляске.
Вчера судьба познакомила меня с одним молодым французом, который называет себя искусным зубным лекарем. Узнав, что в трактир к Шенку приехали иностранцы, — ему сказали — французы, — явился он к господину Ф* с ношею комплиментов. Я тут был — и так мы познакомились. «В Париже есть мне равные в искусстве, — сказал он, — для того не хотел я там остаться, поехал в Берлин, перелечил, перечистил немецкие зубы; но я имел дело с великими скрягами, и для того — уехал из Берлина. Теперь еду в Варшаву. Польские господа, слышно, умеют ценить достоинства и таланты: попробуем, полечим, почистим! А там отправлюсь в Москву — в ваше отечество, государь мой, где, конечно, найду умных людей более нежели где-нибудь».— Ныне, когда я только что управился с своим обедом, пришел он ко мне с бумагами и, сказав, что узнает людей с первого взгляду и что имеет уже ко мне полную доверенность, начал читать мне... трактат о зубной болезни.
103
Между тем как он читал, наемный лакей пришел сказать мне, что в другом трактире, обо двор, остановился русский курьер, капитан гвардии. «Allons le voir!»l — сказал француз, спрятав в кармане свой трактат. Мы пошли вместе — и вместо капитана нашел я вахмистра конной гвардии, господина ***, молодого любезного человека, который едет в Копенгаген. Он еще в первый раз послан курьером и не знает по-немецки, чему прусские офицеры, окружившие нас на крыльце, весьма дивились. В самом деле, неудобно ездить по чужим землям, зная только один французский язык, которым не все говорят. — В то время как мы разговаривали, один из стоявших на крыльце получил письмо из Берлина, в котором пишут к нему, что близ сей столицы разбили почту, зарезали постиллиона и отняли несколько тысяч талеров: неприятная весть для тех, которые туда едут! — Я пожелал земляку своему счастливого пути.
В старинном замке, или во дворце, построенном на возвышении, осматривают путешественники цейхгауз и библиотеку, в которой вы найдете несколько фолиантов и квартантов, окованных серебром. Там же есть так называемая Московская зала, длиною во 166 шагов, а шириною в 30, которой свод сведен без столбов и где показывают старинный осьмиугольный стол, ценою в 40 000 талеров. Для чего сия зала называется Московскою, не мог узнать. Один сказал, будто для того, что тут некогда сидели русские пленники; но это не очень вероятно.
Здесь есть изрядные сады, где можно с удовольствием прогуливаться. В больших городах весьма нужны народные гульбища. Ремесленник, художник, ученый отдыхает на чистом воздухе по окончании своей работы, не имея нужды идти за город. К тому же испарения садов освежают и чистят воздух, который в больших городах всегда бывает наполнен гнилыми
________________________________________
1 Пойдемте к нему! (франц.). — Ред.
104
частицами.Ярманка начинается. Все наряжаются в лучшее свое платье, и толпа за толпою встречается на улицах. Гостей принимают на крыльце, где подают чай и кофе.
Я уже отправил свой чемодан на почту. Едущие в публичной коляске могут иметь шестьдесят фунтов без платы; у меня менее шестидесяти.
Adieu!1 Земляк мой Габриель, который, говоря его словами, не нашел еще работы, пришел сказать мне, что почтовая коляска скоро будет готова.
Я вас люблю так же, друзья мои, как и прежде; но разлука не так уже для меня горестна. Начинаю наслаждаться путешествием. Иногда, думая о вас, вздохну; но легкий ветерок струит воду, не возмущая светлости ее. Таково, сердце человеческое; в сию минуту благодарю судьбу за то, что оно таково. — Будьте только благополучны, друзья мои, и никогда обо мне не беспокойтесь! В Берлине надеюсь получить от вас письмо.
________________________________________
1 Прощайте! (франц.). — Ред.
Мариенбург, 21 июня ночью
Прусская так называемая почтовая коляска совсем не похожа на коляску. Она есть не что иное, как длинная покрытая фура с двумя лавками, без ремней и без рессор. Я выбрал себе место на передней лавке. У меня было двое товарищей, капитан и подпоручик, которые сели назади на чемоданах. Я думал, что мое место выгоднее; но последствие доказало, что выбор их был лучше моего. Слуга капитанский и так называемый ширмейстер, или проводник, сели к нам же в коляску на другой лавке. Печальные мысли, которыми голова моя наполнилась при готическом виде нашего экипажа, скоро рассеялись. В городе видел я везде приятную картину праздника — везде веселящихся людей; офицеры мои были весьма учтивы, и разговор, начавшийся между нами, довольно занимал меня. Мы говорили о турецкой и шведской войне, и капитан от доброго сердца хвалил храбрость наших солдат, которые, по его мнению, едва ли хуже прусских. Он рассказывал анекдоты последней войны, которые все
105
относились к чести прусских воинов. Ему крайне хотелось, чтобы королю мир наскучил. «Пора снова драться,— говорил он, — солдаты наши пролежали бока; нам нужна экзерциция, экзерциция!» Миролюбивое мое сердце оскорбилось. Я вооружился против воины всем своим красноречием, описывая ужасы ее: стон, вопль несчастных жертв, кровавою рекою на тот свет уносимых; опустошение земель, тоску отцов и матерей, жен и детей, друзей и сродников; сиротство муз, которые скрываются во мрак, подобно как в бурное время бедные малиновки и синички по кустам прячутся, и проч. Немилостивый мой капитан смеялся и кричал: «Нам нужна экзерциция, экзерциция!» Наконец я приметил, что взялся за работу Данаид; замолчал и обратил все свое внимание на приятные окрестности дороги. Постиллион наш не жалел лошадей; и таким образом неприметно доехали мы до перемены, где только что имели время отужинать на скорую руку.
Ночь была приятна. Я несколько раз засыпал, но ненадолго, я почувствовал выгоду, которую имели мои товарищи. Они могли лежать на чемоданах, а мне надлежало дремать сидя. На рассвете приехали мы на другую станцию. Чтобы сколько-нибудь ободриться после беспокойной ночи, выпили мы с капитаном чашек по пяти кофе — что в самом деле меня оживило.
Места пошли совсем не приятные, а дорога худая. Генлигенбейль, маленький городок в семи милях от Кенигсберга, приводит на мысль времена язычества. Тут возвышался некогда величественный дуб, безмолвный свидетель рождения и смерти многих веков, — дуб, священный для древних обитателей сей земли. Под мрачною его тенью обожали они идола Курхо, приносили ему жертвы и славили его в диких своих гимнах. Вечное, мерцание сего естественного храма и шум листьев наполняли сердце ужасом, в который жрецы язычества облекали богопочитание. Так друиды в густоте лесов скрывали свою религию; так глас греческих оракулов исходил из глубины мрака! — Немецкие рыцари в третьем-надесять веке, покорив мечом Пруссию, разрушили олтари язычества и на их
106
развалинах воздвигнули храм христианства. Гордый дуб, почтенный старец в царстве растений, претыкание бурь и вихрей, пал под сокрушительного рукою победителей, уничтожавших все памятники идолопоклонства: жертва невинная! — Суеверное предание говорит, что долгое время не могли срубить дуба; что все топоры отскакивали от толстой коры его, как от жесткого алмаза; но что наконец сыскался один топор, который разрушил очарование, отделив дерево от корня; и что в память победительной секиры назвали сие место Heiligenbeil, то есть секира святых. Ныне эта секира святых славится каким-то отменным пивом и белым хлебом.

В.А.Тропинин
Портрет Н.М.Карамзинa
1818г, холст, масло,
Государственная Третьяковская галерея, Москва

Николай Михайлович Карамзин (1766-1826) — поэт, писатель, переводчик, историк, глава русского сентиментализма. Его влияние на русскую литературу и язык было значительно. Он перевёл на русский Шекспира и Мильтона и пытался приблизить литературный язык к разговорному.
Карамзин написал несколько романов, в том числе "Бедная Лиза" (1792).
Роман о бедной девушке был очень популярен.

Николай Михайлович был близок с семьей Пушкина, принимал живое участие в судьбе поэта.
Пушкин в юности восторженно относился к Карамзину, но уже с начала 1820-х годов метод и поэтика сентиментализма становятся ему все более чуждыми, вызывают множество критических замечаний и отрицательных суждений.
Однако Пушкин высоко ценил заслуги Карамзина в развитии русской словесности, а его «Историю государства Российского» называл «созданием великого писателя и подвигом честного человека».
Памяти Карамзина Пушкин посвятил «Бориса Годунова»:
«Драгоценной для россиян памяти Николая Михайловича Карамзина сей труд, гением его вдохновенный, с благоговением и благодарностью посвящает Александр Пушкин». (www.rulex.ru/01110594.htm)

Лидия Довыденко,

«Добрый светлый лучик» прозы Юрия Жекотова

Как же приятно открыть для себя прозу Юрия Жекотова! Радостно погружаться в его «солнечные хороводы» природы, знакомиться с « не по годам рассудительными» взрослыми героями и их удивительными, трогательными своей человечностью и живостью детьми, занимающими высокое место «в шкале человеческих оценок», «хаживать по тайге», прислушиваться к ней, как к живому существу, открывать секреты охотников и рыболовов, любоваться «кумачовыми красками закатов».

Рассказы очень оригинальные, если не сказать - уникальные. Ты читаешь и получаешь то удовольствие от неожиданности поворота сюжетной завязки, то восхищаешься уровнем близости к таежной природе, переживая до слез, то радуясь, то взгрустнув. Все персонажи рассказов выписаны так живо, здорово, с непреходящей бодростью автора. От сборника рассказов Юрия Жекотова веет силой и мужеством автора, герои которого живут подлинной жизнью, в тесной связи с природой, которая то испытывает людей, проверяя на прочность, то щедро одаривает, то трогательно заботится, с пониманием и любовью отвечая на любовь.

Душа читателя откликается на духовную энергию автора, герои которого возвращают не просто читателя, а можно сказать, что возвращают человечество в права на то, чем оно обладало от начала времен.

Как много потерял человек, погнавшись за цивилизацией, прогрессом, как много он обретает, возвращаясь в отчий дом, к своим корням, как много мудрости и тайн вселенной ему открывается. Чтение рассказов не предназначено для спешного пробегания наискосок страницы, а требует наслаждения, смакования и погружения в исцеляющие душу тексты, в завораживающие волнительные перемены настроения. Твоя наполненность позволит тебе лучше осознать мир, его слышать, видеть, обонять, и у тебя возникает осознанная зоркость, внимание к деталям окружающей жизни. В героях побеждает воля и разум, уверенность в своей правоте. Они словно следуют древней мудрости: победи ситуацию, и ты победишь всегда. Они выходят победителями в непредвиденных обстоятельствах, преодолевают их и обретают гармонию.

С первых строчек рассказа «Ревнивое море», оказавшись на берегу Охотского моря, ты ввергаешься в глагольный ритм непрерывного действия в осенней природе: «Проверяя прочность золотых одёжек осени, на исходе сентября объявился-зашутковал мороз: принялся стегать травы, изгоняя оттуда едва теплившуюся жизнь, стеклить по ночам промоины на прибрежных болотцах, выбеливать вязкими утренними туманами морские горизонты. Звёзды теперь спускались к самой земле, заводили хороводы, и сплетённое из их ярких шлейфов широкое одеяло, так и не прибранное к рассвету, ещё долго свисало с неба, сверкая кружевами кухты на кочкастых торфяниках». Здесь нельзя жить «без любви к морю, без ответного человеческого слова». Михаил Сермяжный, вызвавшийся добровольно сторожить рыбацкий стан, говорит о себе: «Я своего Охотского моря не предам. Касаток и белух на югах вы не сыщете, нерпа наша усатая из-за кормы лодки там вам не улыбнётся, северные чайки не закружат над головой такой весёлый белокрылый танец!»

«Наше море другое, мудрое, мы у него в вечных учениках, вторит ему автор Юрий Жекотов. - С ним не забалуешь! Редко приласкает погожим деньком. А приласкает, так тут же сыростью обдаст и моросью. Не любит ленивых и пустоголовых, быстро втемяшит что почём, а норов проявишь, так и не примет, спровадит. Зато Охотоморье трудяг привечает. Без улова не оставит». Он подался в сторожа, чтобы обеспечить возможность своим детям – увидеть другое, теплое море. Но не такое уж и крупное цунами «почти всё, не прикреплённое к тверди имущество артели забрало данью, а что не успело прихватить, перемешало и бросило. Побило баркасы, основательно разрушило добрую половину рыбацких строений».

И Михаил Сермяжный приходит к выводу, что море не простило ему измены, и когда герой заговорил с ним, как с живым: «Эх, морюшко-горюшко, с тобой не замечтаешь. Куда мне от тебя? Куда я от твоего характера, от норова? Я сам такой, измены не люблю, непостоянства, перемётных душ всяких, неоседлых, пустяковых…

Мне другого моря, хоть мёдом облей его, не надо. Я так, только одним глазом хотел посмотреть, детишек побаловать», - и он увидел, что море посветлело и простило человека, став «таким красочным, светлым, добрым и жалостливым».

В рассказе «Тигриная любовь» главный герой принадлежит к той не переводящейся на земле породе людей, что, забыв презренную пользу, отправляются в странствие по земле в «поисках синей птицы или философского камня…»

Вася Солкин, молодой ученый, изучая тритонов, сталкивается с необычным поведением тигрицы, проявившей интерес к двуногому существу, наполнявшему таежную тишину песнями под гитару. Марго, как назвал тигрицу Василий, не только охраняла его, заботилась, принося к двери охотничьей избушки подсвинка, вывела заблудившегося в непогоду Василия с его девушкой Ларисой к домику.

Владивосток оказывается чужим и скучным для Василия, и когда он вернулся в тайгу, «тигрица Марго
улыбалась первым сентябрьским дням и то и дело счастливо поглядывала вдоль распадка, где после небольшого перерыва над избушкой у тритонова ключа под покровом таёжных картин вызовом для городских «цивилизованных» нравов вновь раздавались слова песен…»

Пронзительная история «Морошкового зайца», история спасения провалившегося в трясину болота мужчины, спасавшего свою дочь Настю.

Избежав трагедии, люди не впадают в самовосхваление, а рассматривают спасение, как добрую помощь солнечного лучика, «морошкового зайца», как милость природы:
«Раз болото до сих пор не взяло, не быть тебе утопленни­ком. Кому как, а нам оно эдак. Кому жить - любоваться, тому в трясине не бултыхаться. Значит, не судьба. Зна­чит, не отлюбил ещё своё...»

В рассказе «Грезы деда Захария» мы встречаемся с удивительным видением жизни старого пожилого человека, ничем не примечательного на первый взгляд. Оказавшись в городской квартире и тоскуя по лесу, с которым связана вся его жизнь, дед Захарий создает целый охотничий музей на основе своих фотографий охотника и рыболова. Но еще больше счастливых мгновений охоты в его воспоминаниях, которые и создают смысл его жизни, и украшают его жизнь в старости, когда Захарий размышляет: «конечно же, о своём ратном начале, как на утренних зорьках сколько раз вместе с другим охотничьим людом, кто порой неведомо для себя зачем, но впрягался в одни постромки с природными силами и под песни пролётных птиц своей восторженной охотничьей думкой помогал матушке-земле, затянувшейся розоватыми потугами, разродиться новым днём, и потом, лишь разок прикоснувшись к давней заретушированной сегодняшними письменами тайне, непреодолимо стремился к правому, обозначенному судьбоносными далями делу…»

Заключительный рассказ «Моховое царство – таежное государство» говорит нам, что не все тайны раскрыты, как не все тропки в лесу исхожены. Щедра тайга, но «только надо с лёгким сердцем идти, а коли с алчностью-с жадностью сговоришься, то не примет тебя тайга, а в чуждом лесу – все тропинки к омуту».

К бережному отношению, к любви и почтению перед величественной матерью-землей призывает нас автор.

Рассказы талантливые, искренние, притягательные. Это проза высокой пробы. Спасение мира в красоте природы, облагораживающей и одухотворяющей человека.

Через случай мы воспроизводим в нашем сознании целое, через таежный воздух – национальный русский дух, через небольшие срезы отдельных человеческих характеров – богатырские силы русского народа.

Автор любуется сам, и мы вместе с ним наслаждаемся поэтически рассказанными таежными пейзажами, и приращивается новые смыслы к проявленному и подчеркнутому автором – золотая, святая Россия. Все окрашено родовым чувством художника, национальным, народным, семейным. Теплота голоса Юрия Жекотова, его интонация, выбор нравственных оценок, принцип одухотворения обладает последовательной логикой, собственным пространством существования. Рассказы говорят нам, что земля жива, и на ней вновь и вновь произрастает молодая трава.

Биографическая
справка: Юрий Викторович Жекотов родился в городе Николаевске-на-Амуре. Окончил
Приморский сельскохозяйственный и Иркутский педагогический институты. В настоящее время работает
учителем в школе. Победитель литературного конкурса «О городе строки мои» в
честь 155-летия города Николаевска-на-Амуре, победитель Дальневосточного
конкурса природоохранной журналистики «Живая Тайга» (Владивосток, 2011 г.), победитель Всероссийского конкурса-фестиваля
«Хрустальный родник» (Орёл, 2012
г.), лауреат Международных литературных конкурсов
«Славянские Традиции» (Крым, 2010
г.) и
«Согласование времён-2012» (Германия) и др. Автор двух книг прозы – «Зов
белухи» (2007 г.)
и «Солнечные хороводы» (2011 г.).

Joomla templates by a4joomla