Сергей Пылев: Сейчас много пишется и говорится о Луганске, Донбассе... Если Вы хотите понять, что происходит на этой многострадальной земле, вам не найти лучшего Источника, чем рассказы о ней Лидии Довыденко - светлые, совестливые, пронзительные и бережные... Ведь о трагедии на Украине сердцем говорит высоко талантливый писатель, поэт и философ. Лидия Владимировна своими произведениями словно бы дает нам всем возможность сопереживания чужому страданию, самоочищения, ибо в сравнении становится ясно, сколь мало мы ценим и порой хулим без нужды нашу свою нынешнюю жизнь с ее якобы трудностями. Перед вами не публицистика, а поэма о горе, о мужестве, о светлой жизни в военных обстоятельствах – и это всё рядом, это всё и на нашей с вами совести... кто послал их на смерть не дрожащей рукой? Лиана Мусатова: большое спасибо, что Вы пишите о нас, о донбассовцах, о войне и литературе, о том, что мы не нелюди. Вы пишете так проникновенно и тепло, с такой любовью, что читатель не сможет остаться равнодушным. Он поймёт и нашу боль, и нашу скорбь и нашу самоотверженность. Wladislaw CZerpakow Возмездие не за горами. Я верю нашим физикам-лирикам и конечно же нашему Русскому руководству, с умным найдёшь , а дурни потеряют! Ольга Пинчук Силы и мужества многострадальной земле Elvira-Bella Jordan Как тепло, сострадательно и с большой надеждой на лучшее время в жизни и судьбе луганчан вы написали, Лидия. Благодаря вашему репортажу я многое узнала о Луганске. И фотографии впечатляют. Спасибо большое! Григорий Блехман: "очень приятный для меня факт, что на страницах "Берегов" нашли свою прописку "Берега Новороссии". Это - очень сильный нравственный шаг редакции, потому что Новоросиия - наша боль, где в очень большой степени по вине наших власть имущих страдают наши братья и сёстры. И любую нашу им поддержку в эти трудные, драматичные для Новороссии времена вряд ли можно переоценить. Уверен, если раздел "Берега Новоросии", получит постоянную прописку в журнале, это, на мой взгляд, заметно усилит его и так изначально серьёзное для русской литературы содержание". В. Старжинский: Прочитал! У меня? Сколько это будет продолжаться. Надо брать Киев! Григорий Еременко: С некоторых пор я перестал читать статьи о Донбассе - по-серьёзному болело сердце. Вашу прочёл на одном дыхании. Чтобы ответить Вам без сумбура, нужно взять передышку. Но самое первое, что хочется сказать: Вы, Лидия Владимировна, - тот самый несгибаемый народ, благодаря которому стоит белый свет. Почему так думаю? Очень просто: за какой такой надобностью поехали Вы на Донбасс? Чего не хватало Вам в Вашей спокойной жизни? И нахожу я на этот вопрос единственный ответ: из духовной потребности сделать хоть что-нибудь для людей, которые в огромной, несусветной беде. И те капельки янтаря, которые Вы оставили в луганском фонтане - это, наверное, слёзы об истерзанной земле и её людях. "Моя хата с краю" - подлотватый принцип жизни. Вот его Вы и перечеркнули жирным крестом своей поездкой. С уважением и низким поклоном - Григорий Ерёменко Комментарии с сайта Росписатель: Светлана Демченко: Спасибо, уважаемая Лидия, за этот репортаж, которому нет цены; за Вашу мужественную и содержательную поездку в "горячую точку". Кавычки, видимо, здесь лишние. Там стреляют, убивают, уничтожают... Вчера мой собеседник сетовал: -Каждый день гибнут наши солдаты, сегодня - 9 человек. -Нет, больше, ведь и с той стороны погибло несколько. Они что? Не люди? - Нет. Они позвали к себе нашего врага... И все дела... Оно ведь, сколько волка не корми... Страшное стоит за этим многоточием... Без комментариев! Стыдно. Хотя ты лично к этому скотству и не причастен. Дончане, луганчане заявили о своем желании жить, всего-то! Оно настолько безудержно, что вряд ли какая сила заставит от него отказаться... Хотя цена за это платится неимоверно высокая. Удачи Вам, дорогие люди, знакомые и незнакомые, мирного неба! А искусственное единение никому не нужно. Ибо только дух, его всевидящее око неистребимы! Низкий поклон Вам, Лидия! И дальше несите суровую правду о донбасских буднях в жизнь, вопреки сюсюканьям липовых правдолюбцев в России. С уважением, Светлана Демченко Сэда Вермишева 11.06.17 13:58 Для руководства России проект "Новороссия" - средство умеренной дестабилизации Украины. Умеренной, так как при большей дестабилизации результатами воспользуются приграничные ( Польша и др.) страны. Поэтому поддержку населению целесообразно проводить через общественные и частные, а не государственные, организации. Это не значит, что рука государства не должна незримо там присутствовать . Валерий Хатюшин 10.06.17 10:47 В.Беляевой. Дело не в нас. Наши люди там воюют. Дело в ничтожной, малодушной и политиканствующей власти, предавшей Донбасс и отделывающейся "гуманитарной помощью". Сэда Вермишева 10.06.17 10:18 " В деянии начало Бытия" - эта цитата из Гете возникла в памяти по прочтении очередной статьи Лидии Довыденко, в которой она стала плечом к плечу с непокоренным Донбассом. Не в тщеславном самолюбовании, а как со - ратник. Статья, написанная сердцем, информативна, профессиональна, убедительна. Она учит пониманию сопричастности, ответственности, учит самомобилизации. За что отдельная благодарность. С уважением С. Вермишева Валентина Беляева 9.06.17 21:45 Лидия, дорогая, Вашим подвижничеством невозможно не восхищаться. Эту поездку надо было выстрадать, её надо было горячо полюбить заранее и навсегда, глубоко пережить её трудности, впечатления и чувства, чтоб мы могли видеть этот литературный материал-отчёт. Донбасс меня тоже покорил и манит с новой силой. Там действительно живёт необыкновенный, удивительный народ. Народ, с покорной молчаливостью переживающий немыслимые для нас трудности и тем вызывающий не просто почтение - перед ним хочется склониться в праведном покаянии за ничем не измеримую нашу вину перед ним. Мы не вправе просить у него прощения за неё. Мы не заслуживаем никакого морального права на это. У нас нет и не может быть никаких слов оправданий за преступную позицию в состоявшейся войне на его земле. Так ответим же хотя бы самим себе: мы виновны, мы страшно виновны перед тобою, Донбасс. Мы уже НИКОГДА не сможем прямо смотреть тебе в глаза. Так выживи, родной. И знай: ты выше и сильнее нас - исторически огромной и могущественной страны.. . Валерий Хатюшин: Фейсбук прислал мне сообщение о том, что с моей страницы удалены стихи поэтов Донбасса. Более того, за эту публикацию меня еще и заблокировали на сутки. Это ж надо, в какой стране мы живем! Причем критиковать Путина и Кремль здесь, на Фейсбуке, можно, а стихотворно сочувствовать уничтожаемому Донбассу, оказывается, — запрещено. Конечно, стихи эти скоро выйдут в «Молодой гвардии», но нам всё время напоминают, в каком окружении мы находимся… А ведь мы с ними и впрямь морально очень сильно разделены, с теми, кто нас пытается отовсюду удалить. Между нами пропасть. Никогда мы не будем братьями. Заметьте, укронацистских карателей в России никто не блокирует — ни на телевидении, ни в Интернете. Адвокаты украинского фашизма не вылезают из российских телеканалов, а уж сколько пробандеровских сайтов в Рунете — сосчитать невозможно. День и ночь несут они свою шизофреническую ахинею — и никто их не трогает. А Ковтун с Трюханом и Яхно — прямо-таки стали брызжащими ядовитой слюной «звёздами» российского телеэфира. Вот такая у нас кремлёвско-партнёрская толерантность… Григорий Блехман 9.06.17 10:53 Очень хорошее название заключительной главы этой статьи. Мы, действительно, "есть друг у друга". Это показало время. Вне зависимости от вихляний высших эшелонов власти по отношению к Новороссии, мы им не изменяем и не изменим ни за какие "коврижки". Спасибо, Лидия Владимировна, за Ваш подробный, прекрасный очерк, наполненный именно этим чувством, что сейчас особенно важно нашим братьям в Новороссии.
ГОЛОСА ЯНТАРНОГО КРАЯ И ВСЕЙ РОССИИ Вышел в свет очередной номер журнала «БЕРЕГА» (№2 (20). 2017) Популярное литературное издание ведёт дисскусию о назначении русской литературы, месте писателя в современной России, её начала известная поэтэсса и публицистка Сэда Вермишева («Берега», № 1(19), 2017). Разговор продолжил поэт и журналист Юрий Максини из г.Устюжна Вологодской области. Его полемические заметки «Если ты по-русски скроен» поднимают важные проблемы писательной жизни и культуры. Проза представлена авторами из Москвы - новеллой Николая Иванова «Свете тихий», рассказом Николая Кокоухина «Христофор» и повестью «Песня журавлиная моя» автора из Иркутстка Анатолия Бабородина. Опубликованы поэтические подборки Зои Колесниковой из Воронежа, Владимира Шемшученко из С-Петербурга, Валентины Долиной из Калининграда и Олега Селедцова из Москвы. По традиции журнал знакомит с лучшим авторам из регионов. В разделе «Вологодские берега» опубликован рассказ Александра Цыганова «Ночью месяц пёк» и басни Олега Сметанина. Широко представлены авторы из Новороссии: публицистика Глеба Боброва, стихи Ирины Горбань, Сергея Прасолова, Виктории Мирошниченко и других. В рубрике «Молодые берега» напечатаны стихи Владиславы Броницкой. В разделе «Берега истории» писатели Максим Макаров и Борис Галенин размышляют об уроках «Февраля 1917 года». Культура и искусство представлены публикациями Лидии Довыденко, Михаила Федорова и Светланы Савицкой. Писатели Сергей Пылёв, Людмила Яцкевич и Вера Харченко делятся размышлениями о творчестве Зои Колесниковой, Александра Цыганова и Владимира Шемшученко. В разделе «Русский мир без границ» Екатерина Федорова рассказывает о благотворителных дарах князя Н.Д.Лобанова-Ростовского Ростовскому Кремлю в Ярославской области. В номере представлены авторы из Латвии и Азербайджана.

Лидия Довыденко
Президентский вид спорта в Калинниграде.
Размышления над книгой Михаила Полищука «КОМАНДА ХХ»
Об авторе: Михаил Иванович Полищук родился в Москве в 1948 году.
Учился в Ленинграде. Инженер-океанолог. Постоянно проживает в Калининграде.
Кандидат географических наук. В системе Атлантического научно-исследовательского института рыбного хозяйства и океанографии проработал с августа 1972 до апреля 2014 года. Много ходил в море. Основной район работ – Антарктика. Почётный работник рыбной промышленности Калининградской области. Член Союза писателей России с 2006 года.
Член Международной Гильдии писателей с 2011 года. Член Интернационального Союза писателей с 2016 года. С 2005 по 2017 годы в российских и международных литературных журналах, альманахах, сборниках и антологиях опубликовано 48 произведений, автор семи книг.
«Нет слова «не могу», «Твой дух есть твой истинный щит», «Мощь, скорость и смелость», «Дух прежде техники» - это философия жизни героев книги Михаила Полищука «КОМАНДА ХХ», где действие происходит в последней четверти ХХ века не только в Калининграде, но и в различных точках России, ближнего и дальнего зарубежья. И как же актуальна и значима книга для подготовки будущих кадров нашей армии и флота, патриотического воспитания молодёжи!
В 1972 году в Советском Союзе этот вид восточных единоборств – каратэ – был запрещён. Согласно Указу Спорткомитета также под запретом находились секции культуризма, женского самбо, карточная игра в бридж. И все же появлялись люди, которые зная, что за занятия каратэ могли «загреметь в каталажку», всё же обретали Учителя и следовали его учению. Это такие люди, как герой книги Максим Углов. Учитель находил таких, как он, тех, «кому тесно было в рамках строгих правил спортивного бокса», и осваивали они искусство единоборства, чтобы стать воинами, искусство, которое пригодилось и спасало жизни в казалось бы безвыходных ситуациях во время боевых действий в Афганистане. Эти требовательные к себе люди знали, что «каратэ – это познание длиной во всю жизнь», потому что цель каратэ – «не в победе, а в совершенствовании характера». Герои книги, проходя вместе с нашей страной тяжёлые испытания последней четверти ХХ века, с честью преодолевают их, остаются несломленными в самых сложных ситуациях. И в этом им помогают качества, приобретённые в долгих и упорных занятиях избранным видом единоборств.
Тема доверия, выбора, развития интуиции, тонкого постижения мира, понимания характеров людей, с которыми тебя сводит жизнь, умение жить и работать в команде прочно занимает основное место в содержании книги и в сознании ее героев, вставших на путь «совершенствования тела и духа».
Ценность повествования о людях, широко известных в нашем регионе, в том, что книга принадлежит к первым в истории нашей области художественным произведениям о спортсменах единоборцах. Уверена, что книга займёт свое место на столах, как ветеранов спорта Калининградской области, так и в душах молодого поколения, мечтающего стать сильным телом и открытым сознанием, поколения, которое постигнет притчи книги, высокую значимость казалось бы мелкой детали, чтобы интерпретировать её сообразно складывающейся ситуации, потому что «упавший духом гибнет раньше срока». Тренировки и медитации в «волшебном саду камней», в удивительных точках планеты помогают выдержать немыслимые испытания, «страшный спарринг со смертью» и в том числе «унижение жизнью», отбывания сроков в тюрьме до восьми лет за занятие каратэ. Сколько доносов, уголовных дел, ударов под дых пришлось вынести знаменитым спортсменам. Но, как говорится, что запрещено, является наиболее привлекательным, и костяк клуба «Бушидо Калининград» сохранился. Школа каратэ не только выстояла, но и пополнилась большой группой бойцов, чтобы на различного уровня чемпионатах занимать неизменно лучшие места.
Середина 90-х годов навсегда останется в истории России полыханием войны на Кавказе. Вновь умения калининградских каратистов пришлись кстати, их терпение и воля повлияли на судьбы Чечни и чеченцев, а затем, позже, навыки и способности приверженцев философии «пустой руки» помогли предотвратить многие беды в Дагестане.
Пронзительны страницы главы «В воде не тонем», в которой Олег Еременко выжил в ледяной воде после гибели судна благодаря закалке тела и духа, воспитанной занятиями каратэ.

Время летит, и вот уже минуло и исчезло время запретов. Явление компьютеров и смартфонов привело молодые поколения к неподвижности тела, а значит, пригвоздило к мягкотелости, инфантильности, душевной дряблости. И нельзя не отметить своевременности появления книги для молодежи, для объединения единоборцев, определения общих задач и целей, воспитания лучших качеств спортсменов, воспитания уважения к священному слову Учитель. Заключительная глава книги, посвященная соединению философии каратэ с научными разработками и гипотезой о существовании прошлого, настоящего и будущего одновременно, зеркал ученого Николая Козырева, открывает новые горизонты для главного героя книги - Каратэ, делающего человека непобедимым.
Книга Михаила Полищука о президентском виде спорта в Калининграде связана со многими именами каратэков, ставших «донорами» характеров для писателя, его памятью, болью и гордостью, пониманием, что он только прикоснулся к великой философии искусства «пустой руки», что даёт нам надежду на продолжение этого прекрасного художественного обобщения той части жизни, где «каждый должен быть первым».

23 февраля 2017 года. Конференц-зал офисного центра "Калининградский пассаж". Круглый стол на тему: «100-летие измены Верховному Главнокомандующему. Уроки Февраля».
В КОНФЕРЕНЦ-ЗАЛЕ НАХОДИЛСЯ ЧУДОТВОРНЫЙ ОБРАЗ ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ ВТОРОГО, написанный в США в 90-е годы, хранитель — московский врач-хирург Олег Иванович Бельченко. Чудотворный образ облетел на самолете всю Россию, Украину и Белоруссию, побывал в Греции, Франции, Германии, Бельгии, Голландии, Сербии, Македонии и даже на Святой Горе Афон. Проехал он с иконой вдоль границ Калининградской области.

Об иконе более подробно можно прочесть здесь: http://www.pravoslavie.ru/93129.html

Перед началом круглого стола состоялось награждение памятной медалью "За верность Присяге". Медаль учреждена Ассоциацией ветеранов боевых действий, органов внутренних дел и внутренних войск России ( http://avbd-mvd.ru/ ) по инициативе Войсковой Православной Миссии. Удостоверение к памятной медали подписано Председателем Правления Ассоциации генерал - лейтенантом внутренней службы В.Б. Турбиным.
Памятная медаль «Иван Дмитриевич Волков. За верность Присяге», посвящена памяти генерал - лейтенанта Ивана Дмитриевича Волкова, начальника Петроградского окружного жандармского управления.
Медалью в Калининграде награждены: А.И. Бражник, М.А. Буга, В.Н. Шульгин, Отец Георгий Бирюков, Л.В. Довыденко, М.Ю. Макаров.
Участники Круглого стола посмотрели фильм «Николай II. Сорванный триумф», режиссера Евгения Крылова.
С докладами о февральском перевороте 1917 года и сопоставлением с сегодняшним днем выступили начальник Войсковой Православной Миссии Игорь Евгеньевич Смыков , Максим Макаров, Михаил Черенков, Владимир Шульгин, о. Георгий Бирюков, Лидия Довыденко, Александр Бражник, представители казачества.
Еще в декабре 1916 года среди либералов созрел замысел о дворцовом перевороте. Лидер партии октябристов Гучков вместе с кадетом Некрасовым смогли привлечь будущего министра иностранных дел и финансов Временного правительства Терещенко, председателя Госдумы Родзянко, генерала Алексеева и полковника Крымова. Они планировали не позже апреля 1917 года перехватить императора на пути из столицы в ставку в Могилев и заставить отречься от престола в пользу законного наследника. Но план был воплощен раньше, уже 1 марта 1917 года.
Нужно назвать эти пять центров сосредоточения либеральной оппозиции: 1) Государственную думу во главе с М.В. Родзянко; 2) Земский союз во главе с князем Г.Е. Львовым; 3) Городской союз во главе с М.В. Челноковым; 4) Центральный военно-промышленный комитет во главе с А.И. Гучковым; 5) Ставку во главе с М.В. Алексеевым.
«Как показали дальнейшие события, все они приняли непосредственное участие в государственном перевороте. Обманутые общественностью военачальники сыграли роль позорную и жалкую. Они полагали, что благоденствия Родины можно добиться изменой Царю. Их непростительной ошибкой было то, что они слишком стали считать себя «общественными деятелями» и недостаточно помнили, что они — прежде всего — присягнувшие Царю офицеры» Керсновский А.А.Истрия Русской армии. Т. 4, с. 241., 295

Полковник Ю. А. Слёзкин, георгиевский кавалер. Речь по случаю 40-летия вынужденного отречения Государя Императора Николая II (1957) : «В то время, когда приближался уже последний акт величайшей Мировой трагедии — войны 1914–1917 гг., и на всем нашем гигантском фронте русские офицеры и солдаты, безропотно неся на алтарь Родины свои жизни, готовились к решительному удару, который должен был сокрушить вторгнувшегося в пределы России врага, и принести нам неминуемую победу и конец страшной войны. В это же самое время, в глубоком тылу, вдали от пуль и гранат, в бурлящем нездоровыми страстями Петербурге, к позору нашему тоже русскими людьми — ковался предательский заговор и враги Монархии в этот судьбоносный для России час готовились привести в исполнение свой дьявольский план — ниспровергнуть вековой, исторический государственный строй, при котором Россия 1000 лет шла по пути благоденствия и славы — Русскую Православную Монархию».
Встреча с ЧУДОТВОРНЫМ ОБРАЗОМ ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ ВТОРОГО, организация круглого стола на высоком уровне вызывает чувство огромной благодарности Исполнительному директору РОО «Русская община Калининградской области», председателю Совета регионального общественного движения «Союз потомков русских солдат – участников штурма Кенигсберга», государственному советнику Калининградской области 3 класса - Макарову Максиму Юрьевичу , который создал атмосферу глубокой православной сути, в его великолепном чтении молитв и акафиста было столько тепла и искренней веры, и общая молитва всех участников события духовно укрепила и просветлила.

Лидия Довыденко
О книге Сергея Пылева «На чистую волю» (Повести и рассказы/Тамбов.2015)
Об авторе: Сергей Прокофьевич Пылёв родился 7 февраля 1948 года в городе Коростене Житомирской области (Украина). В 1972 окончил ВГУ (журналистика). Служил в Советской Армии, работал сторожем, электриком, грузчиком, сборщиком большегрузных шин, а также трудился в различных СМИ Воронежа, в том числе в журнале «Подъём». С 2003-го по 2009-й годы – главный редактор журнала «Воронеж». В настоящее время – редактор газеты Воронежского аграрного университета им. императора Петра I. Член Союза писателей СССР (ныне России) с 1984 года, прозаик, автор 9 книг рассказов и повестей, выходивших в Воронеже и Москве.
Книга Сергея Пылева «На чистую волю» потрясает и держит, заполняет все твое внимание, не отпуская ни на секунду, пока не прочтешь ее до последнего слова, как будто припав к свежей колодезной, одаряющей силой воде, выпивая до капли. Она так крепко и ладно написана - мастерски, и я ловила себя на мысли, что автор писал о себе, пусть и при других обстоятельствах, происходивших далеко задолго до его рождения. Он, как и его герой, богатырь духа, умелец, чудотворец, творец, пусть и даже маг, тонкий психолог.
Книгу открывает повесть, давшая название сборнику. У нее есть эпиграф – слова В.Шаламова: «Бежать с Колымы невозможно». Содержание повести, ее главный герой Алексей Данильченко опровергает это утверждение. Попав на Колыму в 1937 году, ложно обвиненный по 58 статье, он демонстрирует духовную силу простого русского человека, совершая невозможное. Как написал о книге «На чистую волю» и ее авторе Владимир Шуваев, член СПР: «Внутренняя, нравственная жизнь человеческой души создает особые энергетические миры», обретая «спасительную правду и твердость», что приводит к «торжеству добра и мудрости». Пережив превратности переменчивой судьбы и выжив, с чувством собственного достоинства открывает Сергей Пылев читателю «земную жизнь во всей ее красоте и совершенстве». Ему открыт мир во всех его измерениях. Обстоятельства жизни его героев складываются так непредвиденно, относятся к разным историческим периодам в истории России, как, например, повесть "Блаженство всех и каждого", где мы погружаемся в эпоху Екатерины Второй, действие из Воронежа переносится в столицу, и здесь мы увлеченно следим за тем, с каким писательским проникновением в так называемый русский менталитет в негативном смысле автор поднимает животрепещущие темы: казнокрадство, грабеж, присвоение чужого проникшими во власть "законодателями". Какой горечью веет от неуслышанного депутатами призыва императрицы: "Блаженство каждого и всех». Это окаянство - горькая тема, но все же надо об этом написать, но лихоимцам противостояли поистине святые люди, преданно служившие Отечеству.
Повесть "Гололед среди лета» была опубликована не только в сборнике, но также - в журнале «Берега» (№5 (17) и № 6(18) - 2016 https://www.dovydenko.ru , о которой член редакционного совета журнала Сергей Кириллов с чувством написал, что ничего лучшего не читал за последние годы, и это правда. Евгений Журавли назвал завершение повести мистическим, восхитившись «похоронами любви», как это мастерски описано, как неожиданна развязка любовного треугольника, в котором участвует незримо присутствующая умершая жена главного героя. Взяв суперсовременную тему знакомства людей в Интернете, их стремительного сближения, Сергей Пылев открывает нам сложности, которые испытывают любящие люди при реальной встрече на фоне политических событий, разных представлений о мире русского и литовки. А тот, кто любит наслаждаться изысканным стилем и образным языком, ему тоже сюда: к "монитору, как командному пункту вселенской любви".
Повесть «Кастинг самозванцев» переносит нас в Лондон, в среду обучающихся здесь русских студентов - «болярских и дворянских робят из Московии», в переписку Бориса Годунова с «аглицкой королевой Елисаветой", в которой видны государственные интересы каждой из сторон. Писатель создает яркий образ благородного Глеба Сабурова, возвратившегося после учёбы домой, в отличие от тех, кто «сгинул телом или душой», чтобы одержать победу над самозванцами и присягнуть молодому царю Михаилу Романову, и трагический образ Годунова, убедившегося в том, что «долгое пребывание на верху власти свыше человеческих сил».
Героиня рассказа «Крестоносец» Катя произносит слова Ивана Ильина, русского философа: «Там, где все кажется безутешным, утешение уже стоит у порога». Это относится и к особенностям мировоззрения писателя.
Насыщенные событиями повести и рассказы Сергея Пылева ведут читателя действительно «на чистую волю» духа и наполнены «тайным благородством». И мы следуем за ним, к его теплу души, как птицы, застигнутые ранними заморозками, устремляются в теплые страны.
Такая литература, такие писатели, как Сергей Пылев, - спасительны для современной России, для нашей духовной жизни в ее большом и малом измерениях.

Лидия Довыденко
О поэтическом сборнике Сергея Зубарева «Всполох» - Ростов н/Д. 2016

Сергей Зубарев родился 28 августа 1954 года в Челябинске. С детских живёт на Кубани.
Служил на флоте в городе Балтийске на десантном корабле. Автор поэтических книг ”Грешное с праведным”, “Душа, как выжженное поле”, “Ночного бражника полёт” и “Гордиев узел”. Публиковался в региональных изданиях: “Литературная Кубань”, “Кубанский Писатель”, “Родная Кубань” и др.; на сайте ”Российский писатель”.
Член Союза писателей России с 2007 года. В настоящее время живёт в Анапе.

Часто бывает так, что опубликовавшись в журнале «Берега», автор потом исчезает из поля зрения, связь с ним теряется, и с горечью сознаю, что не вошел в «круг дорогих и близких лиц». Но это не имеет никакого отношения к поэту Сергею Зубареву («Берега», 4-2015), стихи которого сразу обратили на себя внимание, потрясают своими особыми образами, смыслами, пронзительными чувствами и порой трагическими интонациями, болью сердца, тончайшей наблюдательностью и такой естественной гражданственностью:
…О любимой писать мне по нраву,
Забывая в тот миг про часы.

Или просто о вечере влажном
И про крик перепёлки во ржи…
Но пройдёт инвалид в камуфляже,
И растают стихов миражи.
Недавно из Анапы мне пришла бандероль: сборник Сергея Зубарева «Всполох», которому обрадовалась как лучшему другу. Изящно оформленный томик стихов, на обложке буйно цветущий сад на фоне ярко синего неба. Потом, присмотревшись, ощущаю невнятную тревогу, потому что вижу колючую проволоку, за которой сад и небо.
Первое стихотворение, открывающее сборник, давшее ему название все объясняет:
За колючей проволокой – небо,
За колючкой тёрн вовсю цветет.
Мук избегнуть пожелали все бы,
Но венец терновый всех найдёт.

Для кого нагородили клеток,
Проволоки злючей наплели,
Чтоб опутать и весну, и лето,
Небо опуская до земли.

А потом, хлеща бичами яро,
Всех загнать в загоны, как овец, -
Строят царство новые хазары…
Слышишь ли, Небесный наш Отец?

И из облаков, что чище снега,
Весть голубкой белою летит:
«Я пошлю к Вам Вещего Олега –
Он за Вас хазарам отомстит!..»
Вечный «терновый венец», вечное и непоколебимое торжество веры. Ну почему мы вялые, растерянные, дремлющие, не видящие угрозы, почему такая удручающая пассивность, кругом пена и грязь, а сады обнесены колючей проволокой?
Поэт мастерски чеканит ритмику стиха, как одно из средств создания образа-переживания. Эмоциональная напряженность разрешается в заключительных строчках стихотворения гармонией божественного обещания, но где сам человек?
Я хочу, чтобы Сергея Зубарева как можно больше знали и любили в России, потому что на наших глазах рождается и вырастает Слово, которое превозмогает болезни и муки, как в стихотворении «Пробил час», посвященное памяти жертв теракта в Волгограде:
Будем наступать от Сталинграда!
Каждый, в сердце заглуши свой страх!
Нам другого имени не надо,
Мы должны врагов повергнуть в прах.
В стихотворении «Извечное» поэт берёт эпиграфом строчки Николая Зиновьева: «По братской пуле между глаз// нас узнают на этом свете».
Две матери взрослых сыновей молят Бога об их спасении, еще не зная о том, что «в чистом поле друг друга постреляли браты», они похоронены рядом в земле, над которой «только пули жужжат».
«Рассорили нас злые силы», - говорит Сергей Зубарев в стихотворении «Славянское солнце», призывая:
Не гасни, славянское солнце!
Услыши молитву мою!
Негромкие слова поэтической молитвы – это обращение к людям, которые еще могут его услышать, увидеть, услышать друг друга, помочь друг другу. Давайте услышим голос надежды, молитвы, отчаяния, боли – отзовёмся на эти трепетные звуки сердца, неужели мы так ожесточились борьбой за существование?
«Господи, чья одолеет?..»
Кажется, вон вдалеке
Бабочкой взрыва алеет
Зорька, купаясь в реке.
Эти строчки звучат очень страстно и сильно. И может быть, кто-то из читателей, кто ещё читает стихи, ощутит в себе потребность остаться человеком, осмыслит их и вберёт в себя...

Автор на той стороне, «где свет», он одолевает тьму, чтобы «спаслись другие», чтобы «сердец не остудили», чтобы их не «выкорчёвывали, как деревья» из отцовской земли. Стихи звучат гражданственно, духовно-психологически. «Все в мире жаждет пристального взгляда», внимания, любви, пламя печи хочет кормления: «полена за поленом», и «нного есть того, что может радовать»:
Летний дождь, и звонкий смех, и радуга,
И веселый танец под дождём.
Через весь сборник вместе с поэтом мы вновь обращаемся к Всевышнему:
Укрепи меня, Господи, духом!
Чтоб я не опускал своих рук.
Вместе с ним идём дорогой поисков, сомнений, предположений, вопросов, выстраиваем своё видение мира таким, каким выстраивает Поэт, «уныния не празднуя», поднимаясь с зарёй, вспорхнувшей из-под руки, на один раз больше, чем падая. В невероятном усилии души, чтобы «крепость духа не пала», чтобы остаться над житейской суетой, помним: «поэта любят за стихи, за свет, родившийся из боли», стремимся не покориться очевидному, потому что «чувств полноводное кипенье //сдержать не в силах берега», и выстоять, сохранив в себе связь с Высшим Началом:
Крест всем даётся по силам,
По силам – каждому путь.
Поэзия Сергея Зубарева – это искусство слова, стоящее на нравственных началах, созидающее человека, приближённое к Божественному, и встреча с творчеством поэта неслучайна, как в его стихах:
В жизни не бывает встреч случайных,
как же мудро всё устроил ОН!
«Бог познаётся в сравнении с тем, что Богом не является». Мы выбираем Родину и Божий Дух, пусть общество обескровлено вероломными событиями, начиная с 1991 года, но благодаря таким поэтам как Сергей Зубарев, укрепим свою силу, и честность, и чистоту, и ясность.
А значит, продолжаем жить:
Страдать и сердце рвать на части,
Любить и радоваться счастью
Так, чтоб прощенье заслужить

За мнимые свои грехи
И за содеянные, может…
…Настанет час, свершится Божий Суд!
Вон павшие уже за облаками:
“Вставай, страна огромная,..” – поют,
Омыв её дождём, а не слезами.

Лидия Довыденко
О книге Людмилы Яцкевич «Слово о родной деревне» /Автор-составитель. – Л.Г. Яцкевич (Калачёва), Вологда, 2011. – 272 с.
Людмила Григорьевна Яцкевич – доктор филологических наук, профессор кафедры русского языка Вологодского государственного педагогического университета – соединила в своём «Слове…» научную работу с краеведческой, устное народное творчество и богатую народную речь с живой семейной хроникой родной деревни Квасюнино Шекснинского района Вологодской области, своей семьи и земляков в исторический период с конца XIX века до середины XX века. Этот удивительный труд сочетает в себе достоверные как письменные, так и устные источники, и исследовательница, вслушиваясь в речь односельчан, смогла оформить словарь диалектных слов и фольклоризмов, употребляемых в квасюнинских частушках, которые в количестве 720 четверостиший составляют существенный раздел книги.
Открывает книгу глава «Край студёной, смиренной доли…», в которой предстаёт история духовной жизни деревни Квасюнино, где жители до сих пор чтят память преподобного Антония Черноезерского, прибывшего в глухие леса Шекснинского края в XVI веке и основавшего Черноезерскую в честь Рождества Пресвятой Богородицы мужскую пустынь (монастырь). В течение веков монастырь уничтожался в результате нашествия польских войск, горел, а в 1875 году на месте монастыря была построена приходская церковь. Жители Квасюнина были очень тесно связаны с этой церковью, отличаясь набожностью, отправляясь в паломнические странствия по монастырям России, доходя даже до Афона. Одним из подвижников веры Христовой был Иван Федорович Калинин, постриженный в монашество под именем Иннокентий, арестованный и погибший в тюрьме в 1939 году.
Организатором возобновления монастыря была Таисия (Солопова), первая настоятельница пустыни Антонина (Назарова). Первая икона Скоропослушница была написана по благословению игуменьи Таисии Леушинской на Святой горе Афон, а когда икона прибыла на станцию Шексна поездом, то встречали ее три Крестных хода, так же как и вторую святыню – икону Божьей Матери «Взыскание погибших», прибывшую в 1915 году.
Архиепископ Кирилловский Тихон (Тихомиров) в 1920 году создал акафист преподобному Антонию Черноезерскому, где прославляется монашеский подвиг. Таким образом, автор книги "Слово о родной деревне» обобщила исследования по духовной истории деревни, и перед читателем встают и имена православных подвижников, и, как написал в стихотворении «Я дарю тебе этот край» Кирилл Иванович Вальков: «Этот облик и этот лик//Красоты, для мира незримой».
Уникально собрание частушек деревни Квасюнино конца XIX – начала XX века, записанных Л.Г. Яцкевич из уст Надежды Феофановны Калачёвой, Ульяны Ивановны Вальковой, Раисы Ивановны Тихомировой, Галины Евстафьевны Калачёвой. Частушки обладают ярким местным колоритом, расположены в алфавитном порядке по первому слову частушки. По содержанию это или любовные сюжеты, или тоска по уехавшему милому, или юмористическая характеристика неудачных ухаживаний. Среди семи сотен частушек семейные сюжеты, множество картинок сельской жизни, уход за животными, бытовые зарисовки, праздники, плясовые частушки. Как один из жанров русской народной лирики, очень популярный в указанный период, частушки дают эмоциональную окраску выбранной теме, выражают определенные чувства по поводу того или иного события. Короткая рифмованная песенка, исполняемая более быстро, чем протяжная песня, она предназначается для публичного исполнения в мажорном, бодром тоне, отличается импровизацией, экспромтом относительно какого-то явления, события, человека. Людмила Григорьевна очень интересно описывает священное место, куда ходили жители Квасюнино на гулянья на Троицу или на Пасху, где пели, танцевали и исполняли частушки – это древняя Репинская сосна и священный камень у реки Игайки, протекающей по древнейшим священным языческим местам.
Из исследования лексики собранных частушек, в которых встречается большое число морфологических и синтаксических диалектизмов, родился «Словарь диалектных слов и фольклоризмов», в состав которого вошли местные слова, диалектизмы жителей деревни Квасюнино и слова, бытующие в произведениях устного народного творчества, в том числе, в собранных частушках. В словаре дается грамматическая характеристика слова и его лексическое значение, а также проделан огромный труд по сопоставлению значения слова с родственными - в толковых словарях современного русского языка и в словарях русских народных говоров, исторических словарях, с указанием номера частушки.
Большую часть книги «Слова о родной деревне» составляет семейная хроника, получившая название «Живая старина деревни Квасюнино». Начинается она с истории встречи прадедушки и прабабушки. Описывается родословное древо Вальковых устами их внуков и правнуков, и сама автор подробно повествует, зачастую переходя на язык художественного изложения, о встречах с многочисленными родственниками, одарёнными прежде всего любовью к родной деревне, берегам Шексны и Игайки, к отчему краю. Судьбы нескольких поколений Вальковых сложились по-разному: это крестьяне, умеющие читать, знающие много стихов наизусть, сеющие, выращивающие скот. Они шьют, мастерят, играют на музыкальных инструментах, речь их пересыпана пословицами и поговорками, и это представители семьи, получившие образование, осознанно выбравшие путь духовного служения своему народу. Часто бедность и голод, потери детей, жилища, репрессии, преждевременная смерть, когда, например, крестьянин отдает своего любимого, единственного коня в колхоз, а на следующий день умирает, и в тоже время часто смирение, принятие и ласковое отношение к окружающему миру. За судьбами нескольких поколений уроженцев Квасюнино – судьбы России, как справедливо отмечает автор словами Василия Шукшина: «Русский народ за свою историю отобрал, сохранил, возвел в степень уважения такие человеческие качества, которые не подлежат пересмотру: честность, трудолюбие, совестливость, доброту».
Людмила Григорьевна пишет: «К весне 1933 года разруха в северных русских деревнях дошла до края бездны. Но и заглянув неё, не потеряли мужики головы и сохранили живую душу. Особенно яркой свечой горела душа у крестьянских детей, рожденных в годы войны, революции и разрухи. Через этих детей Русь выживала и снова воскресала, распятая на кресте двадцатого века». Книга богато иллюстрирована черно-белыми фотографиями, с которых на нас смотрят одухотворенные лица. Автор описывает семейную икону Богородицы: «Это икона будто освятила и осветила убогое жилище русской крестьянки… И мне казалось: сошлись здесь вместе страшное убожество жизни земной и высокая очищающая красота жизни небесной».
Трагическая страница в истории села Квасюнино – восстание крестьян в 1918 году на Шексне, описание которого принадлежит перу Владимира Антоновича Яцкевича. Он пишет, что это восстание, как Ярославское, Тамбовское, закончилось разгромом, последующим расстрелом наиболее активных участников, массовыми репрессиями. Пронзительны строчки о любви и смерти «крестьянского генерала» Николая Шерстнева.
Заключительная глава «Слова о родной деревне» посвящена поэту Владимиру Калачёву, родному дяде Людмилы Григорьевны. Уходя на фронт в 1941 году, он оставил у матери свои стихи и письма, которые потом бережно хранила мама Людмилы Григорьевны. Владимир Колачев погиб в 1943 году в бою за Синявинские высоты в возрасте 24 лет. Он был необычайно поэтически одарен. В книге приведена подборка его стихов, посвященных родной деревне:
Ключ студеный, ключ холодный,
Напои водой меня.
Под листвою прошлогодней
Ты бежишь, струёй звеня.
… Радуйся дыханью лета,
Блеску утренней травы.
Пропою я на рассвете
Песню светлую души.
И автору книги удалось пропеть светлую песню души уроженцев Квасюнино. Какие бы трагические страницы жизни ни вставали перед читателем, какие бы бездны богоотступничества ни открывались, нет ощущения ни сокрушённого ума, ни усталого сердца. Черпая в любви к своей земле, родной деревне надежду и веру, глубокое родовое чувство переполняет нашу общую память и память о своей собственной истории семьи, это чувство ведет к соединению воедино нас всех, выходцев из таких же небольших деревень или больших городов, ведет от рассыпанности к невидимому единству, от обладания которым мы знаем и чувствуем победу света над тьмою.

Лидия Довыденко
Светлана Савицкая – сестра по перу, по душе
Так уж вышло, не было возможности куда-то выехать летом 2016 года. Но оно прекрасно – это жаркое и дождливое лето, потому что прибыли к нам в Калининград замечательные гости: писатель Светлана Савицкая и Александр Бухаров, учредитель национальной литературной премии «Золотое перо Руси», и мне было с ними радостно, комфортно, интеллектуально, счастливо.
Приехав в Москву в конце 2015 года на церемонию вручения премий «Золотого пера Руси», пообщавшись со Светланой Савицкой какие-то несколько минут, я почувствовала необъяснимое родство наших душ. И мне оставалось только удивляться, когда Светлана, узнав о том, что зимой я сломала ногу, отправила мне для исцеления целый пакет аппликаторов Ляпко. Отправила, сумев уговорить начальника поезда Москва-Калининград, сказав, что сестра очень нуждается в этой посылке. Действительно, Светлана как сестра, как ближайшая родственница по душе, по человечности, душевности и по творчеству.
Вместе с аппликаторами добрейшего Ляпко я получила несколько книг, к которым бросилась с величайшим любопытством. Открыла первую - с чудным портретом Светланы – необыкновенной красавицы - на обложке книги «Россыпи росы», прочла подназвание «Притчи для мудрецов», и мои брови поползли вверх от изумления, ведь одна из моих 18 книг называется «Праздник мудрецов».
Доброта и любовь – основной мотив книги «Россыпи росы». Одна из притч называется «Волшебная книга», и поистине весь сборник проникнут торжеством волшебства, «где слово за слово в цепочку складывается, как следок за следком»…и каждый читатель пусть выбирает себе притчу из любого раздела: «На понимание», «На счастье», «На любовь», «На улыбку».
Книга «Россыпи росы» издана в 2013 году (Москва – Братислава).
Она переведена на словацкий язык Инной и Ростиславом Горватовыми и предварена словами благодарности известного критика и литературоведа Льва Анненского: «За такой гимн любви (это сказка о Ели и Кедре) – далекий от традиционных славословий и проникнутый настоящим – моя глубокая Вам благодарность!» Он благодарит за тепло и доброту автора, утонченное пение души, изящество слога.

И вот беру я в руки вторую книгу «101 иероглиф на воде» и снова удивленно качаю головой. Поэтические строки о счастье, умиротворении, любви, блаженстве, радости сочетаются с фотографиями берега реки, озера, моря.
Как люблю я смотреть на воду, ощущать глубину, движение, наслаждение в жаркие летние дни погружения в нее, живя так долго у моря, ощущая его живительную силу, которая позволила написать две книги о Калининградском морском канале, о «Водных путях» янтарного края, о моряках, лоцманах, портовиках, маячниках, гидростроителях и других профессиях, связанных с морями и реками.
А Светлана в своей книге предстает поэтом-философом, призывает любить и уважать воду, быть ей благодарными, замечать, как прекрасна земля, отражающаяся в воде, как сверкают серебром маленькие волны под лучами солнца, как под легким дуновением ветра качаются нежные цветы, как идет своя жизнь в глубине воды:
Тонет туман в необузданном мареве света.
Рыба в безмолвии утра играет, блестя.
Как бы дыханьем своим не спугнуть!
Чудесная книга Светланы Савицкой «101 иероглиф на воде», 2015, Москва-Париж - Токио – состоит из 101 трехстишия, созданного в традициях японской философской поэзии Басё. Книга прекрасно иллюстрирована фотографиями берегов рек и озер. По словам автора, сборник является творческой благодарностью на совместную книгу с Атанасом Ванчевом Де Траси «Божественное достоинство глагола» и ответом на сенсационное исследование снежинок Масару Эмото, описанное в книгах «Энергия воды» и «Послание воды».
Солнце забилось в ладонях реки пойманной рыбкой,
Мечутся листья, от веток хотят оторваться.
Сердце мое застучало. Вырваться хочет из ребер.
Это трехстишие под названием «Солнце» открывает раздел книги «Весна». «Каждое трехстишие, - пишет в предисловии к книге Масаи Наоки, работавший при посольстве Японии в Москве, - филигранная снежинка, которой нет и не будет повторения. Божественный принцип восприятия мира, подобно великим японским мастерам короткой поэзии триединства: природа – художник – поэт, - впервые дополнен чисто русским глубинно-философским принципом любви и понимания».
Вода обладает мощными целительными свойствами. Она связующее звено между духом и материей. Мы можем исцелить планету и себя, произнося слова любви и благодарности.
Трехстишия опубликованы на русском и французском языках.
На каждой фотографии сборника японскими иероглифами начертаны прекрасные слова-ассоциации с поэтическими строками Светланы Савицкой: счастье, любовь, блаженство, мудрость.
Таким образом, читая книгу, вы напитываетесь красотой природы, поэзии и философии.
А в журнале «Берега», №1-2016 - опубликованы рассказы Светланы Савицкой, которые охватывают пространство от берега Балтийского моря до берега Чукотки, наполнены поэзией и динамизмом. «Берега», №1-2016 - http://www.dovydenko.ru
"Доктор философии Светлана Васильевна Савицкая – единственный писатель, чьи книги оформляла Джуна. «Светлана! Признайся! Это писала не ты, это писал Бог!» - восклицала она. «Джуна. Одиночество солнца». В этой книге собраны тайны жизни, творчества и научной практики уникального феномена необузданной, нереальной, талантливой Джуны. Почему Джуна никогда не горевала о дочери? О потере близнецов? Почему так фанатично любила сына? Кто такой Давиташвили, и был ли он на самом деле? Какое в действительности базовое образование почетного академика 132 академий?
На эти и другие вопросы ответы в книге Светланы Савицкой.
Кто бы мог подумать, что жизнь такой знаменитой женщины столь трагична…» - так написало издательство о Светлане и ее книге о Джуне.
Сотня притч с названием «Энергия сердца» вышла в 2014 году, в уникальный альбом «Энергия Вселенной» вылилась следующая серия притч с оформлением Никаса Сафронова. Это бесподобный подарок для меня – прекрасно оформленная, дорогая книга.
Третья книга притч «Энергия мудрости» вошла в разные издания, в том числе «Большая книга женской мудрости», «Мудрые притчи для мудрых женщин» (ЭКСМО), «Седые косы» (Индия, Калькутта на бенгали), «Золотой обрез» (Амазон, США на английском), «Таинства русской души» (Гютерсло, Германия на немецком) и в других странах на 14 языках мира.

Мне посчастливилось прочесть новую книгу Светланы Савицкой «Ляпко. Волшебство аппликатора». Она написана прекрасным языком и читается на одном дыхании, ведь здесь рассказывается о продукции «Разноигольчатые аппликаторы», о том, как они помогают людям обрести утерянное здоровье. Аппликаторы Николая Григорьевича Ляпко отмечены на разных уровнях дипломами международных академий естественных и медицинских наук разных стран и континентов. Книга рассказывает и о самом изобретателе. Живо описан его характер и люди, с которыми он работает, от начинающих спортсменов до таких звезд, как Валентин Дикуль, прошедший непростой путь от атлета до директора нескольких видных медицинских центров, и Дмитрий Халаджи, поднимающий одним пальцем пианино. Показан опыт использования аппликаторов Михаилом Ножкиным, Джуной, Никасом, Николаем Дроздовым, Николаем Сличенко и другими друзьями воистину народного целителя. Н.Г. Ляпко - человек уникальный. Он создал серию всемирно известных аппликаторов и массажеров. Это врач-иглорефлексотерапевт высшей категории, мануальный терапевт, человек, который сумел соединить в единое целое богатое наследие медицины прошлого и результаты личного опыта и собственных наблюдений. Великий ученый и врач Абу Али Ибн-Сина, которого в Европе назвали Авиценна, обладал редким даром - находить в прошлом идеи, способные служить будущему. Истоки его взглядов на здоровье восходят к вершинам медицины классической культуры. Ибн-Сина говорил, что наука открывает свое лицо лишь тому, кто целиком посвящает себя ей с чистым разумом и ясным пониманием, тем, кто, засучив рукава, бодрствует ночи напролёт, утомлённый рвением, тем, кто добивается своей цели, шаг за шагом поднимаясь к вершинам знаний.
Таков и Николай Григорьевич Ляпко. Он осмыслил исторический опыт врачей древности и средневековья в области сохранения здоровья и творчески развил его, добавив свои совершенно новые, оригинальные открытия. Он мудрый руководитель, прекрасный отзывчивый человек, президент МПК «Ляпко», лауреат международных наград. Ляпко награжден медалью имени Швейцера, великого врача и гуманиста.

Исследовательский роман «Распутай время» признан лучшей книгой 2011 года в Берлине. Сербия вручила писателю «Златну круну». Светлана Савицкая - обладатель множества Гран-При и Литературных премий. Военно-исторический роман «Балканы» был удостоен почетного знака «Самарский крест» от правительства Болгарии.
Всего у Светланы вышло более 50 художественных и научных книг. Многие из них переведены на 14 языков.
Она организатор и меценат Фестиваля в г. Балашихе «Экологическая Сказка». С 1 июня 2006 г. в г. Балашихе открыт музей Сказок Светланы Савицкой. Ее международная миссия в организации и активном участии мостов дружбы между литературными сообществами Сербия-Россия, Германия-Россия, Израиль-Россия, Франция-Россия, Украина- Россия, Греция-Россия, Америка-Россия, Болгария-Россия.
Она член жюри Международного Фестиваля-конкурса «Открытая Европа».
Член Всероссийской общественной организации Героев, Кавалеров Государственных наград и Лауреатов Государственных премий «Трудовая доблесть России».
Конкурс «Национальная Литературная премия ЗОЛОТОЕ ПЕРО РУСИ стал не только одним из самых популярных, но справедливо признан элитарным среди писателей русскоязычного мира. Оргкомитет конкурса по праву считается венцом содружества писательских и творческих союзов планеты. В современной России, впервые за многовековую историю русской литературы учреждена единственная литературная премия, которой награждаются литераторы, независимо от их места жительства и гражданства, создающие произведения на русском языке.

Такие уникальные гости: Светлана Савицкая и Александр Бухаров, - встретились 6 июля 2016 года в библиотеке №4 имени космонавта А.А. Леонова в Калининграде с авторами и читателями литературного журнала «Берега», членами Ассоциации творческих союзов Калининградской области. Александр Бухаров кратко остановился на истории возникновения национальной литературной премии "Золотое перо Руси", а известный писатель, художник, музыкант, общественный деятель Светлана Савицкая рассказала о своих книгах, прочла притчи из совместной книги с художником Никасом Сафроновым "Энергия Вселенной". Великолепно изданная книга в золотой коробке стала подарком библиотеке имени космонавта Леонова.
Светлана Савицкая в торжественной обстановке вручила дипломы и знаки отличия "Трудовая доблесть России" Всероссийской общественной организации Героев, кавалеров государственных наград Лауреатов Государственных премий - За активное участие в судьбе Родины, особые заслуги в труде, патриотизм и ратный труд во славу России - главному редактору литературного журнала "Берега" - Лидии Довыденко, членам редколлегии журнала - Дмитрию Воронину и Светлане Супруновой, членам Ассоциации творческих союзов Калининградской области: Ирине Булдаковой - руководителю творческого объединения "Кадр" и Кире Миловской - Председателю Калининградского музыкального общества; а также заведующей библиотекой №4 имени космонавта А.А. Леонова - Ларисе Владимировне Пшеницыной
Для нас, творческих людей Калининградской области, где Министерство культуры видит и поддерживает лишь писателей, прозападно настроенных, не замечая тех, кто служит своим творчеством Отечеству, очень много значит внимание, поддержка, пришедшая к нам от Международной Национальной литературной премии "Золотое перо Руси". Оказанная честь чрезвычайно важна для нас, так как это признак того, что мы заслужили уважение людей, которые так много делают для поддержания высокого уровня культуры, литературы, искусства на русскоязычной планете.
Сам факт получения награды, очень важен для нас, как и возможность продолжать заниматься тем, что мы считаем необходимым для Отечества - утверждать величие и высокую духовность нашего народа, его великую культуру и национальные духовные традиции.
Задачи сегодняшнего и завтрашнего дня требуют ярких, целеустремленных личностей в русской культуре и литературе для их решения, и есть только один путь создать их - через общественную поддержку писателей, художников, музыкантов, работников культуры, стоящих на позициях любви к Родине, кто своим творчеством строит и возрождает честную, интеллектуальную, нравственную Россию.

Редакция литературного журнала "Берега" внесла в "Золотой фонд" своих читателей и авторов Светлану Савицкую, Александра Бухарова и Ларису Пшеницыну, о чем свидетельствуют врученные им дипломы и свежие номера журанал.
Встречу в библиотеке имени космонавта Леонова своим пением украсила Наталья Осипчук. Солисты Театра песни Нина Воронова и Валентин Смирнов звучали так искренно и вдохновенно, что зал не остался равнодушным, подпевая им, так же как и Светлана Савицкая, удивив и очаровав всех, исполнив свою песню на музыку Евгения Доги из кинофильма "Мой нежный и ласковый зверь".

На берегу Балтийского моря
Так совпало, что на творческую встречу смогла прийти наш замечательный автор и друг - прекрасный поэт Эльвира Поздняя, которая привезла из Вильнюса, где она живет, литературный альманах "Ступени" с ее стихами, а также выходящую в Вильнюсе на русском языке толстую Еженедельную независимую газету "Обзор", где помещена статья о фестивале православной поэзии "Покрова", где и мне довелось поучаствовать по приглашению русских писателей в Каунасе. Эльвира прочла свои прекрасные стихи.
С подарками для гостей - альбомами с репродукциями работ калининградских художников - пришел Александр Павлович Федоров, который является также публицистом и поэтом, и при всеобщем внимании прочел свои совершенно свежие стихи.
Побывав в историко-художественном музее, Светлана Савицкая обратила внимание на чудную выставку вышивок Раисы Дмитриевны Кучко. На встрече в библиотеке состоялось знакомство, и Раиса Дмитриевна рассказала о своих выставках вышивок, подарила свою книгу мемуаров.
Своим обаянием, чувством юмора и высоким уровнем творчества покорил, не оставил никого равнодушным Юрий Шевченко, корреспондент "Красной звезды", поэт-маринист, баснописец, фантаст, прозаик.
Мы любим Женю Журавли и его творчество, и его выступление как всегда было ярким. Выступили также Анатолий Мартынов, Елена Канеева, Сергей Кириллов, Натали Гагарина, Людмила Мещерякова, Ирина Булдакова, Зоя Остен.
А еще гости из Подмосковья: Алина Серегина и Сергей Леонтьев. Читатели журнала "Берега" уже давно полюбили щедро одаренную красотой и талантом поэта Алину, а вот барда Сергея Леонтьева многие услышали впервые. Их выступление на торжественной презентации «Золотого пера Руси» было завершающим позитивным аккордом, светлым чувством наполнившим сердца слушателей. У Сергея есть стихотворение "Я служу литературе", в котором он выразил всеобщее наше стремление - служить русской подлинной литературе, идущей от сердца к сердцу, читая которую, ты вновь рождаешься как человек, обогащаешься и растешь душой, приобретаешь характер, волю и, главное, чувствуешь, что ты не одинок в своих стремлениях.

Два часа промчались незаметно, библиотека должна была закрываться, а не хотелось расходиться, поэтому долго еще в летний теплый вечер общались у библиотечных дверей, сердечно прощаясь до новых встреч, ощущая себя частичкой великого дела - вместе развиваться и делать свою нацию сильнее, умнее, плодотворнее и не бояться делать.

Светлана в книге о Ляпко написала: «Глаза волшебников – не зеркало души, а зеркало времен. Заглядывая в них, любой может найти ответы на те вопросы, которые не задал бы никогда и никому, кроме как только лишь им, избранным кем-то, избранным для него». Эти слова в полной мере относятся к ней самой. Волшебники обладают сверхспособностями, а у Светланы их не меряно: не только талант слова, но и талант общения, обаяния, артистичности, музыкальности. Она «ненаглядная певунья», она поднималась ввысь на воздушном шаре, объехала полмира, пересекла Россию от запада до Чукотки, она умеет выращивать розовые кувшинки, ежики на ее даче сами идут к ней в руки и берут из них еду, она любит кошек, лошадей, ее куклы полны очарования, она великолепно танцует, снимается в музыкальных клипах, у нее блестящие наряды – всего не перечислить. И при этом она мать троих прекрасных детей, бабушка способных внуков, и всем она умеет внушить любовь к себе, уважение, родственность душ.
Потрясающее эссе Светланы Савицкой «Поэзия вальса Евгения Доги из фильма «Мой нежный и ласковый зверь» читайте в «Берегах», №4 – 2016, на сайте: http://www.dovydenko.ru

Лидия Довыденко: «Любовь Христова объемлет нас»
18 декабря в будущем году исполнится 40 лет памяти видного представителя русского зарубежья Николая Сергеевича Арсеньева (1888-1977), философа, культуролога, историка христианства, поэта. В 1920 году он эмигрировал после нескольких арестов большевиками в Германию, преподавал в университете в Кенигсберге, а 1948 году выехал в США, где стал преподавателем Свято-Владимирской семинарии, а последние семь лет своей жизни возглавлял Русскую академическую группу в США. Профессор Н.С. Арсеньев является автором 65 книг, около трехсот статей на различных языках. Среди его важнейших трудов: «Жажда подлинного бытия», «О Жизни преизбыточествующей», «Единый поток жизни», «Преображение мира и жизни», «О красоте в мире».
Интервью доцента Лидии Довыденко, кандидата философских наук, преподавателя Калининградского института экономики, Члена Союза писателей и Союза журналистов России, главного редактора журнала «Берега» Нелли Пасичник
Лидия Владимировна, позвольте вместе с Вашей книгой «Кенигсберг – русское зарубежье. Н.С. Арсеньев», изданной в Калининграде в 2008 году, повествующей о жизни и мировоззрении Николая Сергеевича Арсеньева, совершить путешествие в русскую Америку середины прошлого века.
Не оставляя работы в Свято-Владимирской семинарии, где Николай Сергеевич преподавал на русском языке, Арсеньев являлся профессором по истории русской культуры в Монреальском университете (1952-1960). Он читал лекции также в Фордгэмском университете. Согласно воспоминаниям Сергея Зеньковского в статье «Памяти Николая Сергеевича Арсеньева», опубликованной в журнале «Записки Русской академической группы в США», 1979, № 12: "Жил Арсеньев недалеко от Нью-Йорка, в Си Клиффе, уютном и прелестно расположенном предместье этого, тогда самого большого, города мира, где ему удалось, вместе с его братом Юрием Николаевичем, приобрести небольшую усадьбу. Там в 1949 году, мне, только приехавшему в США, удалось снова встретиться с ним. Си Клифф был и частично остается почти что русским пригородом Нью-Йорка – там была очень удачно в старо-русском стиле построенная русская церковь, дома для русских стариков и для русских любителей морского купания, русские лавки. Дом Ник. С-ча, Врангелей, П.Д. Долгорукова («дяди Петрика») образовывали центр этой дружной и очень культурной русской колонии. Я с особым удовольствием вспоминаю дом Арсеньевых (кроме Николая и Юрия Сергеевичей, там жила и их сестра Вера Сергеевна) – он напоминал настоящую старую русскую усадьбу: тенистый сад, уютный дом с бесконечным количеством семейных портретов и большой русской библиотекой, приветливые дружеские хозяева".
Вспоминая встречу с семьей Н.С. Арсеньева в Си Клиффе, Зеньковский отмечал: «Не спрашивая, что мне надо, Н. и Ю. Сергеевичи сразу снабдили меня некоторым количеством туземной валюты, обласкали моих родителей и меня, и Н.С. горячо принялся за мое устройство в одном из американских университетов. Действительно, вскоре с его, Мих. Мих. Карповича и моих старых американских друзей помощью я начал преподавать в университетах Индианы. Блюмингтон (Инд.) и Си Клифф далеки друг от друга, но я часто наезжал в Нью-Йорк, провел два лета в Си Клиффе, и контакт с С.Н. продолжался».
Завязав переписку с библиотекой Свято-Владимирской семинарии и благодаря ей, в 2005 году удалось разыскать в США ученика Арсеньева, закончившего Свято-Владимирскую семинарию, Алвина Франка Смиренского, приславшего мне письмо такого содержания: «Я был студентом около 50 лет назад, и имел счастье быть учеником Арсеньева. Я помню его глубокую преданность и уважение к предметам, которые он преподавал. Каждый знал, что он говорит о чем-то святом, когда он читал лекции о Евангелии от Иоанна. Он был очень почтительным к верованиям других людей. Его лекции, скромные и смиренные, были подлинными, но не стояли на пути, когда нужно было защитить то, что он чувствовал как правду. О себе я могу рассказать следующее. Я родился в Харбине. Родители моей матери обосновались там в 1898 году. Отец был военным чиновником, а бабушка была из семьи русских военных. Мой отец родился в Томске, в семье священника и сумел пробраться в Харбин, когда началась революцию в России. Я родился, когда отец мой умер. В 1939 году мы переехали в Сан-Франциско. После школы и службы на флоте я поступил в Свято-Владимирскую академию и затем был священником в течение 46 лет. Сейчас на пенсии я могу читать книги, на которые не было раньше времени. Да благословит Вас Господь в Вашей работе».
Примечательно еще одно воспоминание: «Через пять лет после принятия православия я ушел из военно-воздушных сил — в Свято-Владимирскую семинарию, - вспоминал Тихон Фитцджеральд, епископ Сан-Францисский и Западно-Американский. - Я нашел там круг замечательных людей и богословов: отец Александр Шмеман вел историю Церкви, отец Иоанн Мейендорф — патрологию, Николай Арсеньев — Новый Завет. Мое погружение в православие продолжалось: богослужения, чтение, общение с очень разными православными людьми. Отец Александр Шмеман, очень открытый в общении, как-то рассказывал мне, что его дед-лютеранин принял православие только потому, что хотел жениться на русской, но в своей усадьбе поставил памятник Лютеру с надписью: “Здесь стою и не могу иначе”. Вот и я уже давно знал, где я стою, — моя позиция была прямо противоположной предку Шмемана».
Почему так важна для русского человека Православная Церковь и почему слово «рад» было самым употребляемым старыми русскими?
Православная Церковь, по мнению Арсеньева, - воспитательница народной души, она будила в русском человеке дух трезвенности, внутренней меры, смирения, мужественности и духовного подвига. Центром духовности в семье выступала мать-христианка. Родительское благословение было стержнем благочестия. Русская дедовская икона, передававшаяся из поколения в поколение, являлась носительницей, особо чтимым символом благословенного духовного наследия предков. Эта икона олицетворяла невидимое Божие присутствие в семье, ее нерушимую связь с предками.
В центре русской религиозности, считает Арсеньев, стоит радость о Воскресении Христовом, радость о победе Сына Божия над силами ада, тьмы и смерти. Вера в победу Божию - тот духовный стержень, который помогает русскому народу в его борьбе против темных сил зла и лжи.
Современному богослову трудно, по-видимому, тягаться с профессором Арсеньевым во внушительном списке научных трудов?
Личность Н.С. Арсеньева, его религиозно-философское учение представляют собой драгоценное наследие. Он яркий представитель русской православной мысли за рубежом, и любой читатель найдет в его книгах что-то интересное и поучительное. «Известна огромная, всеобъемлющая эрудиция Николая Сергеевича, - писал профессор И.И. Балуев. – Он был и богословом, и литературоведом, и историком культуры. К природным талантам его надо прибавить и необыкновенную силу воли, позволявшую ему «заставить» себя работать при любых обстоятельствах».
Каковы взгляды профессора Арсеньева на взаимопроникновение веры и культуры?
В 1966 году в Брюсселе выходит книга «О жизни Преизбыточествующей», где Арсеньев определяет смысл жизни, цель жизни, духовную «соль» как веру: «Человек прикасается внутри своего «я» к источнику, который отнюдь не тождествен с его существом, а вытекает из иных – дивных, неисследованных глубин по ту сторону нашего «я» и всего нашего существования… От внутреннего «питания» души зависит и вся ее судьба». Высочайшей ценностью человеческого бытия Арсеньев считает причастность личности к окружающей жизни, бытовому укладу и культурной традиции народа, то есть к онтологическим основам мира. Он связывает «всечеловеческое в системе ценностей мировой культуры с конкретно-индивидуальным». Глубоко национальное и является всечеловеческим: «Ценности культуры - конкретны. То, что является наиболее общечеловеческим из ценностей культуры, вместе с тем теснейшим образом связано с данной конкретной обстановкой, с данным народом, с яркими чертами его окружения, психологии, быта. В величайших ценностях культуры великого народа общечеловеческое и конкретно-индивидуальное, характерное именно для этого народа, связаны неразрывно».
Арсеньев подчеркивает смысл культуры в ее динамическом росте. Он вводит понятие «живая ткань культуры», понимая ее как «историческую преемственность и личное усилие, подвиг, как отдельного лица, так и целого народа». Культурный синтез – одна из ведущих идей в его философии культуры. Он отмечает в творчестве ведущих русских поэтов А.С. Пушкина, Ф.И. Тютчева, А.К. Толстого взаимопроникновение культур Запада и Востока на основе глубокого православия. Особого вида синтез - всечеловеческое, вселенское мировоззрение Л.Толстого и Ф. Достоевского.
«Постройка будущей России» - так можно сформулировать основное направление работ Арсеньева в его последний период жизни. Размышляя о судьбе России и мира, он пишет о «разрывах» в истории культуры». Под болезненными «разрывами» в истории культуры он понимает войны и революции, которые называет «всегда бесплодными и убогими, ибо они рождаются из ненависти». Продолжая эту тему, Арсеньев издает книгу «Из русской культурной и творческой традиции». Его волнует будущее России и роль в этом будущем духовной культуры: “Немо ли для нас и для будущей свободной России русское прошлое или есть живая связь, живая преемственность духовной жизни и духовного творчества? Вот вопрос решающего значения. Решающего оттого, что не может поток течь вперед, если он отрезан от своих истоков, и не может расти ввысь дерево, лишенное корней. Без живой связи с прошлым прекращается творчески-поступательная жизнь народа. Ибо жизнь есть одно органическое нераздельное целое: нельзя его разрезать на куски и удовольствоваться отрезком настоящего, ибо получится кусок трупа. В 1963 году Арсеньев во Франции издает книгу «Русская набожность» («La piete russe», Neuchatel). Он выделяет такую особенность России как устремление к мессианизму. Мыслитель раскрывает духовную сторону жизни православного человека и Церкви в горении духа. Он обращается к проблеме форм веры, покаяния, значения литургии, к идее воскресения. Как и в других трудах, в этой книге Арсеньев вновь обращается к образам праведников и праведниц Руси. Он открывает внутренний мир русских святых и Старцев (Оптина пустынь), их просветляющее влияние на философов и писателей. «Религиозный опыт, - пишет Р. Плетнев, - исключительно индивидуален. Многие отрекаются от него, от исканий по лености ума, теплохладности, и не спрашивают честно и строго самих себя: во что я верю и почему я верю. Н.С. не только верит, но и учит верить».
Преподавательская деятельность профессора Арсеньева распространялась и на Европу?
Его постоянно приглашали ведущие европейские университеты для чтения лекций по русской культуре и истории русской церкви. В 1960-1961 годах читал в Вене, в 1963 году - в Граце, в 1965 году - в Мюнхене. Весной 1960 года Парижский Богословский институт присудил ему звание доктора богословия. В «Записках русской академической группы в США» за 1975 год, №9, находим мы отчет Арсеньева на общем собрании членов академической группы: «30 марта 1975 года. В Свято-Серафимовском фонде прочел доклад о творчестве А.К. Толстого, как о борце за свободу духа, прочитал два доклада в Париже и один в Швейцарии: «Обзоры русской культуры и духовной жизни в начале 20 века», «Культурный и духовный расцвет 1907-1914 годов». 19 июня выступил в Женеве «Некоторые центральные темы русской религиозной жизни 19-20 веков». Все лекции прошли с большим успехом». Кстати, в этом же номере журнала описание праздника, который не забывали в эмиграции - Татьянин день. «Хотя праздник Святой Татьяны является праздником Московского университета, однако за рубежом этот день всегда отмечают все русские студенты и профессура как русский академический праздник. В этом году академическая группа решила объединиться с Обществом русских инженеров для совместного празднования. Н.С. Арсеньев, будучи выпускником Московского университета, его приват-доцентом, поделился своими воспоминаниями на тему «Образы старой Москвы конца 19-начала 20 века». На встрече присутствовало около ста человек. Доклад Арсеньева, как всегда. был очень содержательным. После доклада состоялась дружеская встреча всех присутствующих за прекрасно сервированным столом, что должно было напомнить старую добрую московскую традицию. Правление группы выражает глубокую благодарность всем дамам-устроительницам за прекрасную организацию Татьяниного дня и за их гостеприимство».
В чем видит не формальный философ, а мыслитель Николай Сергеевич Арсеньев смысл жизни?
Да, действительно, как писал Р. Плетнев: «Николай Сергеевич не столько формальный философ, сколько мыслитель… Зло, дурное самовольство мира людей и части животного мира, эгоистическая самость, мало исследуется нашим мыслителем. Да, как бы говорит он, «мир во зле лежит», прав апостол Павел, но следует «горняя искати, горняя мудрствовати, их же жительство на Небесех есть». Подлинная жизнь не есть только бытие, прилепившееся к земной персти, но напряжённое Богоискание, обретение Света Христова. Но и «Путь красоты не яркая звезда, как путь войны, он труден и не мирен…». В книге «Преображение мира и жизни» (1959) жизнь человека и вселенной, по Арсеньеву, - это возможность преображения субъективно-объективного в бытии субстанций, личностей и явлений, через преображающую Любовь. Как заметил Р. Плетнев: «В древней России эта уверенность создала набожную и прекрасную легенду о Граде Китеже. И вот, постигая особый трагизм нашей эпохи, Н.С. пишет, что это время есть «момент истории человечества, который стоит под знаком термоядерных бомб..., когда силы зла вносятся добровольно и дерзновенно в самую ткань мировой жизни, и человек стал на путь конечного самоуничтожения, а, может быть, и уничтожения всего окружения своего - в этот момент вопрос о преображении мира и жизни особенно кажется анахронизмом и вместе с тем он, может быть, особенно уместен и важен».
Арсеньев подчеркивает особую роль духовных сил в жизни русского народа. Как отдельный человек, так и каждый народ должен иметь источник вдохновения в лице духовных сил, которые творчески расширяют жизненные горизонты, поднимают высшую плоскость сравнительно с природными данными людей. Духовные начала - это самое ценное достояние в жизни народа, именно они обеспечивают народу возможность духовного дыхания. Для русского народа основным источником духовной жизни было христианское благовестие, принесенное ему Православной Церковью.
Удивительней всего, что при своей загруженности научным трудом, профессор Арсеньев писал стихи…
Он автор целого ряда поэтических сборников: «Безбрежное сияние», «Отблески», «Прорывы», «Близкая даль» и другие. Стихи писал с детства и до последних дней жизни. При том, что он сам был невысокого мнения о своих стихах, в то же время полагал, что некоторые мысли требуют именно поэтического выражения. Есть жизнь обычная, повседневная и есть жизнь божественная, обращенная к образу Спасителя, к его всепронизывающей любви, прикосновение к благодати:
…Но верь, не только в светлом умиленьи
Вечерних дум, и в скорбях бытия:
Он – близок, здесь, в толпе, в уединеньи,
Источник Жизни - и зовет тебя.
Основным мотивом его поэзии было религиозное восприятие окружающего мира. «Вечная красота природы и бесконечная сила любви, - писал Оболенский, - составляют главное содержание его лирики. Поэтическое творчество Николая Сергеевича наполнено отголосками и католического Запада – «страны святых чудес» (Хомяков). Помимо Пушкина, Тютчева он высоко ценил произведения Данте, Хуана де ля Круза, Франциска Асизского, в которых он чувствовал что-то родное. По-видимому, он считал, что всякое приближение к подлинным истокам духовной жизни убеждает нас в том, что Запад и Восток живут одним источником благодати».
Еще оставалось два года жизни, но уже сказаны были «Последние слова»:
Мы говорим о стихах,
Но ведь важнее – прозренье,
Мы говорим о грехах,
Но ведь важнее - Прощенье.
А что говорил о семье «бессемейный» богослов?
Николай Сергеевич вырос в большой и дружной семье. У него было три сестры: Наталья, Анна и Вера - и два брата: Василий и Юрий. Он очень любил своего отца Сергея Васильевича, посвятившего дипломатической службе 35 лет, интересовавшегося историй взаимоотношений России и стран Европы. Но центром семьи была мать Екатерина Васильевна (урожденная Шеншина). Мать для него – «духовное средоточие семьи», центр излучения «огромной культуры ума и сердца». Это сияние, это «излучение» ведет к бытовому благочестию. В семье православный обряд освящает и всеохватывающе пронизывает и прием пищи, и работу на земле, и крестины, свадьбы – все этапы жизни от рождения до смерти. В этом бытовом благочестии снимается противостояние неба и земли, оно придает жизни красоту и значительность.
В 1919 году Николай Сергеевич женился на профессоре Московского университета Марии Симоновне Шилкарской, которая умерла в 1921 году от тифа. Сам он тоже был на краю жизни, но выздоровел. Верность Марии Шилкарской Арсеньев сохранил до конца своих дней. Детей они не успели завести.
В своих трудах неоднократно Арсеньев возвращается к мыслям о значении крепкой религиозной семьи и роли в ней чуткой матери, приводя в пример А.П. Елагину, М.Н. Гагарину, Т.А. Ергольскую. Эти женщины-матери были подлинными воспитательницами, так как являлись высокообразованными, тонкими ценителями литературы, русской и западной культуры. В таких семьях радостно воспринимался мир Божий, а быт освящался религиозно-православной традицией.
Русские аристократы, слава Богу, живут долго и уходят легко. Причина в Православии?
Не могу говорить обо всех, но что касается Арсеньева - это действительно так. До самой своей смерти Арсеньев был неутомимым лектором, писателем. Последняя его книга воспоминаний «Дары и встречи жизненного пути» посвящена младшему брату Юрию. Одна из последних статей для журнала «Записки русской академической группы в США» носит посвящение «Русской молодежи». В номере «Записок», вышедшем после смерти Арсеньева, помещена его удивительная обширная статья о молодом талантливом, но мало известном тогда поэте Д.И. Кленовском, жившем в Германии.
Умер Арсеньев внезапно, во сне в своем доме в Си Клиффе 18 декабря 1977 года. Похоронен на кладбище Розлинг (Лонг-Айленд). «Твой, спаси мя, яко оправданий твоих взысках» и «Любовь Христова объемлет нас» - эти слова Н.С. Арсеньев попросил написать на его могиле, это было его завещание. В 1978 г. был установлен крест и плита на могиле троих Арсеньевых: Веры, Юрия и Николая Сергеевичей. Согласно его желанию, его архив был передан в Толстовский фонд. Но недавно выяснилось, что он мечтал о том, что когда-нибудь его архив переедет в Румянцевскую библиотеку в Россию.
Размышляя о смысле прожитой жизни, Арсеньев так сформулировал свое духовное завещание: «Смысл жизни в том, чтобы прикоснуться к любви, быть захваченным любовью и служить ей».

«Ничего не напрасно в этой жизни»
Художественно-публицистические «Записки из блокнота..» Николая Иванова, опубликованные на сайте Росписатель и сайте Луганского информационного центра» «Из тумана», рассеивают туман невнятицы, создаваемый политиками и СМИ, помогая разобраться и получить ясную и отчетливую картину того, что происходит в Новороссии. Сопредседатель Правления СПР Николай Иванов высвечивает трагические и одухотворяющие страницы сегодняшней жизни Донбасса. Каждый раз появление произведений на основе личных впечатлений писателя и публициста на сайте Росписатель, в журнале «Берега» и в других изданиях – это литературные события, талантливым и неравнодушным пером раскрывающие суть взятой темы. За последние два года в журнале «Берега» опубликованы произведения Николая Иванова: «Брянская повесть» - №3-2014; «Крейсер Крым, крейсер Победа» - №4-2014; «Засечная черта» - №6-2014; «Камерный полковник»- №4-2015; «Партер. Седьмой ряд» - №6-2015. И вот «Из тумана» вырисовалась сквозь «мощный, непрерывный, в единообразный натяг, гул машин» картина жизни на блок-посту, где этот гул в шутку характеризуют как «просто кто-то чугунную ванную за рекой таскает…». Боец для буржуйки колет дрова «…в майке. На ней Путин с солдатским ремнём стоит над нашкодившими малышами Обамой в американских трусах, Меркель в спущенных чулочках и виновато моргающим сквозь очечки Олландом: "Ну, теперь вы сами хоть понимаете, что натворили"? Ремень в руках Путина двигается непрерывно: впервые за несколько лет дорожники производят обрезку деревьев вдоль дорог, солдатику заготовка дров вместо зарядки, так что махать топором-ремнем Владимиру Владимировичу на груди у бойца - не намахаться».
Казалось бы, совсем недавно Николай Федорович рассказывал о своей поездке в Новороссию в составе десятого конвоя с гуманитарной помощью, и вот он встречается с пятидесятым: «Путин на майке - хитрый, демонический, смотрел на происходящее с хитрецой: ну что, "диванные войска" России, слил ваш президент Новороссию? Или будем просто и дальше без надрыва, без эпатажа и света софитов делать своё дело?»
Зоркий взгляд писателя замечает подросших за год «пацанят», встречавших конвойную «Десятку», а затем он так радостно останавливается на поле с молодыми всходами, что и мы, читатели, обмираем от этого наблюдения, торжествуем вместе с автором: «Через несколько минут, следуя за белой колонной, я отыскал взглядом то солдатское поле. И привстал от чувств: оно было засеяно озимыми. Может, даже теми семенами, что вёз тогда я. Значит, и впрямь ничего не напрасно в этой жизни? "Моя" рожь уже проросла, заполонила изумрудом всё пространство до самой Станицы, и только островки снега, словно солдаты в белых маскхалатах, замерли в низинах-окопах. Охраняют "гуманитарку"? В готовности встретить войну, идущую из тумана?»
Войну на Донбассе называют «ожесточенным перемирием». «Это, скорее, война артиллерией, миномётов, танков. Реже — стрелкового оружия. В штыковые атаки современная техника позволяет не вступать, но только ведь и до тех пор, пока нога солдата не вступит в город, он не считается освобождённым». От писателя узнаем, что атаки ополчения от атошников отличаются криком: «Ура!» и верой в победу над фашизмом нового времени.
Автор «Записок из блокнота…» с горечью рассказал, что в Донецке открыли «Аллею ангелов с именами 66 детей, погибших в городе, в том числе от миномётных обстрелов. Двоим не исполнилось и годика... И ковал для этой Аллеи донецкий кузнец Виктор Михалёв розы из осколков мин, снарядов, гранат, гильз». Вспоминается пронзительная новелла Николая Иванова «Партер. Седьмой ряд» о гибели маленького Богданчика, о неизмеримости материнского горя.
Произведения авторов из России, Новороссии были собраны в сборник «Время Донбасса». Сборник появился стараниями Глеба Боброва и Андрея Чернова, профинансирован Министерством информации, печати и массовых коммуникаций Луганской народной Республики. Презентации прошли в Горловке, Луганской республиканской библиотеке имени Горького, в Донецком агентстве новостей. Около тысячи экземпляров разошлись по библиотекам Новороссии, Москвы и Санкт-Петербурга. Н. Иванов характеризует время Донбасса как «время героев. Время стойкости и преданности своей земле, своим истокам, своей истории, своему родному языку».
Народная битва, продолженная в слове, отразилась в сборниках: "Я сражался в Новороссии", "Ожог".
И как же замечательно, что у нас есть Николай Иванов, который и сам, своими произведениями, всей своей военной биографией находится «на линии огня», и поддерживает писателей ЛНР и ДНР, вошедших «в окопы вместе с ополчением», они вместе «поднимались в атаки, вытаскивали раненых и хоронили павших».

Юрий Серб
Дорогая Лидия! Купался сегодня в новостях на Вашем сайте! Во-первых, вся страна была представлена на московской презентации очередного номера "Берегов" - вся Большая Страна, включая Донбасс, Крым, далее - везде.
Во-вторых, за Серебряной наградой "Золотого Пера Руси" последовала Золотая! Поздравляю Вас и Ваших соратников, авторов и читателей! Наконец, все те изъяснения в любви к Вам и Вашему подвижническому делу! Горячо желаю Вашему журналу богатеть талантами и верными читателями, а Вам - крепкого здоровья и творческого счастья!

Анатолий Байбародин: Лидия, милая моя, низкий поклон Вам за честь! Слежу на Вами в фб, где публикуются вести о Ваших литературных вечерах! Любуюсь, радуюсь... Ангела Хранителя Вам!!! Ваш Ан.
Дивный народ русский: голодный, холодный, а все пишут стихи - душа просит. И добре, лишь бы не печатали ...все, а лишь избранные, в ком дух и голос русского народа.

Олег Каштанов: Будем делиться янтарными россыпями поэзии и надеемся, что на группах появится больше поводов для позитива! Россия - страна Сергия Радонежского - ждёт явления, и вождя, и партии, которая появится внезапно и соберёт под Знамя Культуры весь народ. Вижу! Дышит наша родимая сторонушка красивыми зорями и вострыми звёздами играет... Навстречу радости и новым волнам с янтариками творческих исканий! Калининград уже стал Берегом для "Берегинь" и "Берегов собирателей" Новой Святой Руси на сегодняшнем этапе развития! ( "Шире дорогу, идёт народ Русский" - Сергий Радонежский)
А.Гахов: Прочитал журнал №5. Интересный и самобытный. Спасибо за твою творческую деятельность.
Е Канеева Я не перестаю диву даваться, что в наше время в литературе можно так честно стабильно пахать!
Мы будем пировать под таинство заката,
Нагрянет ночь глядеть сквозь чёрные очки,
Вагоны побегут по рельсам, как солдаты,
Мы станем освещать их путь, как светлячки.

На перепутье дней и знаков препинаний,
Под перекрестный стук наезженных дорог,
То женщина мелькнёт, то захмелевший гений.
То дальние миры уходят из-под ног…
В журнале Берега №5, 2016г. нашлась звезда: Олег Захаров!
Я стала радостно сиять
о непредвзятости таланта,
чей ум – иронии под стать.
Есть же умные люди! И склоняет, и спрягает, и смешит, мягко иронизируя над «перекрестными стуками» дорог – над нами, с трудом подбирающими слова, претендующими на рифмы.
Мы изменяем слова, ударения слов, так, что Пегас запросто превращается в верблюда, человек в обезьяну. Зато звёзды, Вселенная, сердца, души и прочие высокие и духовные понятия авторитетно выравнивают корявости изложения, уводя читателя в глубокую неопределённость.
Не могу существовать без: «перепутья дней и знаков препинаний», где поезда – не поезда, а поэты – светлячки. Светятся, хотя обладают грубо-материальным телом. Где дальние миры – это дороги, на которых мы встречаем, бывает – бомжей, а на самом деле – царей. То красоту небывалую – а всего навсего – юную женщину. А гении бывают пьяны.
Мне нравятся эти мои неправильные, подвергаемые сейчас самокритике – стихи. Мне от них радостно. Наверное, и авторам стихотворений, которых берёт в оборот Олег Захаров – тоже радостно от своих «находок». Но то, как он пародирует авторов – стимулирует. (Работу мозга).
Создал «шедевр» – осмысли – что придумал?! Разнообразь эпитеты, хоть словари читай, а лучше – классику.
Классика – она существует давно. Но она и рождается постоянно. Мы живём в одно время с «классиками», но ещё не знаем этого.
Лидия Довыденко открывает их запросто и бесстрашно. Рискует. Они ведь «неудобные», ибо правдивы. Назову бесспорных для меня: Евгения Журавли и Юрия Шевченко.
Юрий Шевченко – журналист, поэт. Его басни талантливы, метки, красивы.
А Евгений – это… целая стая пролетающих над нами птиц. Журавли – его настоящая фамилия. И то, что он пишет – настоящее. Не зависящее от сиюминутной и ветреной моды. Стихи, притчи, прозаические произведения. В №5 ,2016г., в «Берегах» представлено продолжение его романа: «Озеро Забвений».
Василий Кандинский отмечал, что творец – он же и инструмент в процессе созидания.
В одной и той же ситуации разные люди приобретают разный опыт. Всё, что испытывает сверхчувствительный автор – беды, горести, радости, любови, невозможные перегрузки, всё – материал для самовыражения.
В «Озере Забвений» – в этой «ленте Мебиуса», как в цепочке ДНК, переплетаются внешние события – сюжет – с внутренним движением героя, с психологической подоплёкой происходящего. Осмысление событий, происшедших с героем книги ранее, обосновывает его поступки в реалиях путешествия. И это очень интересно, участвовать в развитии героя.
Тема взаимоотношения разных этносов: Востока и Запада, ныне особенно актуальна. При прочтении романа осознаёшь, что мирные отношения между разными нациями – возможны.
Как из зерна вызревает и пробивается к свету растение, так герой романа обретает себя, дарит себя, свой мир другим людям. Естественность, хоть и необычность сюжета не мешает насыщению читательской души любовью и добром.
«Жизнь – это повод для встречи» (Е.К.)
В данном номере журнала меня привлекли: информация о поездке уважаемого редактора в Ниццу (!), чтобы проинтервьюировать Н.П. Бурляева; интервью Л.В. Довыденко с художником Георгием Шишкиным и его картины; выдержка из речей кн. Трубецкого, призывающего Россию к покаянию – к переосмыслению происшедшего и происходящего, потому что пустые запреты безрезультатны. Грядет всеобщее примирение народов.
Из интервью Л.В.Довыденко с Н.П. Бурляевым я с удовлетворением узнала, что в России существует «Патриарший совет», куда входят 39 известных деятелей культуры России.
Бурляев подтвердил – Европа изменилась. Париж не тот. В Европе духовный кризис.
А. Тарковский был прозорливее, он раньше это предсказал. Он жил за границей и понял это раньше.
И ещё – начиная с девяностых годов 20 века нашу молодёжь, к сожалению, не то, чтобы обработали дустом или посыпали нафталином, но … обработали. Произошла тотальная дебилизация населения (термин мой, из 1989 г.)
Однако, поскольку журнал «Берега» существует, существуют библиотеки – надеемся и верим.

Л.Довыденко. Газета «Страж Балтики»

Газета «Страж Балтики» всегда была в нашем доме не только потому, что мой муж служил на Балтийском флоте. Я всегда читала ее из-за интеллектуальной составляющей. Флотские журналисты были и яркими, интересными писателями. Приехав в Балтийск в 1977 году, услышала однажды о повести «Вилла Эдит» от В.Т. Степанова, сослуживца мужа, собиравшего вырезки из газет и журналов на самые разнообразные темы.

Лидия Довыденко
Размышления над книгой Евгения Журавли «Озеро забвений»
Не перестаю удивляться, читаю и перечитываю «Озеро забвений». Книга кажется мне невероятной, сколько неожиданных открытий, глубоких размышлений поджидает читателя. Это очень современное произведение, в то же время оно говорит о традиции классической русской литературы – пускаться герою в дальние странствия, обретая в сравнениях и сопоставлениях с привычным, известным, понятым в жизни с тем, что увидел, кого встретил, обретая мудрость души.
«Тысяча бликов», - написал Евгений Журавли о своей книге «Озеро забвений». И действительно, как отражает волнистая поверхность воды тысячи солнечных бликов, так в книге отражаются тысячи бликов мыслей, чувств, переживаний, погружений в свои корни, в оттенки быта современности, в ночное небо и в бесчисленные земные пейзажи, в сложные взаимоотношения людей в разных точках планеты, где есть место человеческому величию и низости.
Мы вместе с автором и его десятилетним сыном Тимуром, читая книгу, находимся в постоянном движении мысли, в постоянном пути, преодолевая огромные расстояния на восточном полушарии карты земного шара, от Калининграда до Узбекистана, а затем в Иран, Афганистан, где, наконец, обретаем осуществление цели – оказываемся на берегу целительного для глубоко раненной души озера.
Книгу Евгения можно было бы отнести к новому и в то же время вечному варианту «Одиссеи» - человека в пути по причине невозможности оставаться там, где ты живешь, когда ощущаешь властный зов – хотя бы временно покинуть дом, чтобы отпустить то, что мучит и терзает. И когда лелеешь надежду - обрести нечто, что приводит к пониманию планеты, как родного дома человечества, с которым сродняешься, встречая неожиданную помощь и привет.
Пути Господни неисповедимы, и путь нашего героя начался по причине того, что «…в ясном летнем небе подсознания прогремела раскалывающая жизнь на «до» и «после» ослепительная молния неизбежности…» Как преодолеть-пережить то, что называется трагедией? Возникает необходимость найти Озеро забвений… «Где оно? Македонский, Чингисхан, Тимур. Перелётные птицы. Заратустра, Иисус, Моххамед, Митра и Будда. Неизвестные народы. Голубоглазые памирцы. Архаические языки. Арии. Асы. Там ли мои истоки? Что мы вообще знаем об истории? А что об истине?»
Тихая, невыраженная мольба о спасении от боли в душе выталкивает в сознании первый опыт, когда, казалось, подступает смерть от банальной причины: перепития студента-первокурсника, и в памяти встают друзья-музыканты, играющие у твоей кровати на гитарах: «Это была баллада «Скорпионз», «Holiday», без слов в 2 гитары. Я и не очень-то понимал, что происходит. Но это было красиво… Трогательно. И очень по-русски. «Умирать, так с музыкой» - это лучшее, что смог придумать мой товарищ».
Теперь герою повествования 32 года, и у него есть сын Тимур. Отец воспринимает сына как личность, как человека «… С характером, внешностью, самобытностью, с будущими взлетами и падениями. Со своей судьбой. Ничего не подозревающий, он уже обременён предъявленным ему происхождением, именем, гражданством, социальными обязательствами, местом и временем. Своим набором неизбежности». У Тимура с отцом доверительные отношения, мужская дружба, возможно, потому что, потеряв мать и жену, они еще более сблизились в горе. И воспоминания у отца о своем подростковом возрасте еще свежи: «И вот, караваны воспоминаний неспешно отправляются в далёкие 80-е, в жаркий и щедрый, в богатый и мирный тогда, Кавказ. Там, в маленьком городке - могилы дедов, возле них – норовистый Терек, над Тереком - высокий холм, а под ним – руины древнего города Джулат, рискнувшего не покориться Великому Тимуру. Над холмом - безмятежное синее небо, а над небом, как говорят, в вечности седой Господь... И ровно через 700 лет после этих драматических событий, на огрызке башни, торчащей из холма, восседает одинокий, задумчивый и худощавый мальчишка. "Почему я не Тимур?" - думалось тогда. Что значат годы? Тысячелетия и время? Случай, шанс? Существует ли судьба? Как у каждого подростка, мысли мои были в то время глобальны. И, хотя я не открыл тогда рецепт процветания для всего человечества, но уже точно знал, что у меня будет сын, и звать его будут "Тимур". И что я привезу когда-нибудь его, родившегося уже наверняка где-то в других климатических и временных поясах, сюда, в это место, посажу рядом и расскажу эту историю. И его юная впечатлительная душа наверняка поймёт, что где-то здесь её корни. Потому что корни нужны всему живому».
Может быть, поэтому эти невидимые корни помогают, как птице, безошибочно летящей к родному гнезду из далеких теплых краев, обрести путь в сердце Евразии: «И это сердце – оно такое же, как человеческое. Хрупкое, ранимое, чуткое. И, не в пример молодой Европе, более древнее и умное. Только здесь - последнее пространство на планете, где слова «гость», «честность», «друг», «дом» и «бог» имеют совершенно не-двоякий смысл. Смысл, который не бывает искажён временными обстоятельствами и финансовым положением».
«Что самое красивое мы видели там?» - спрашивает то ли себя, то ли сына повествователь путешествия в сердце Азии. И отвечает, что это люди. «Помнишь, как в провинции Керман, куда мы так долго добирались, в этом наверняка беднейшем селении планеты, где люди живут в пещерах с наскальными рисунками, а из еды не имеют ничего, кроме сушёных орехов и грубых семян – помнишь, как нам предлагали гостеприимство и ночлег? Как каждый с интересом и улыбкой звал к себе нас - странных высоких белых людей. Бесплатно... Там, где люди близко к земле, никто никогда не думает о сиюминутной выгоде. Они ничего никогда не получали "просто так" и знают истинную цену вещей. Наверное, для них имеет ценность только то, что они могут забрать с собой, когда отправляются к своему Богу».
Дорога героев разворачивается как свиток, в котором мы читаем поиски смысла, истины. В Самарканде мы встречаемся с жителем этого города Искандером, уверенном в том, что «Бог справедливый. Справедливость - ведь это главное в мире. То, на чём держится мир…» Его искренние убеждения, основывающиеся на ясном и простом фундаменте, вызывают у меня уважение. Простота и краткость – почти всегда равны истинности. И уж точно, всегда равны силе производимого действия. Поэтому я никогда не поверю в изящные логичные умственные построения, которые многие люди считают своими жизненными правилами. Заповедями. Кодексом. Их не может быть много. Стол лучше стоит на 3-х ногах, чем на 4-х».
И если твоя мысль на что-то заточена, на обретение понимания, на открытие нового смысла, ты это рано или поздно получаешь:
« - Молодой человек, а вы знаете, что в традиции суфизма признавалось чудом? - вопрошает старый служащий музея. - Это три вещи: Шестое чувство. Способность к перемещению физического тела любой массы. Реальное и мгновенное восприятие действительности». Ого! Последнее в списке действительно является чудом. Хотя мы и редко это понимаем… Всего остального наука уже добилась… В мраке подсознания узловатой каллиграфической вязью проявляются слова великого суфия: «Тот, кто нуждается в мудрости, часто считает, что нуждается в информации, тот, кто обладает информацией, часто полагает, что обладает мудростью, тот же, кто обладает мудростью, становится свободным от необходимости в информации». Гулкая тишина подсознания. Ощущение капли, упавшей в вечность. Полёт частицы над бездной. Я всё понял. Озарение – это место плюс время, плюс понимание…»
В пути напрасно расспрашивает герой об Озере забвений, цель далека, но с героем происходит внутреннее преображение, в современной русской душе человека соединяется родное и вселенское, вечное и мгновенное, любовь и жертва. В единое целое, в тесный узел связывается Божий замысел и свободная воля человека, когда преобразование души человека обретает единственно верное направление. Нравственная определенность автора приобретает высокую степень концентрации. Образное видение писателя Евгения Журавли становится целостной духовной субстанцией, пронизанной откликами его собственной души и мудрости на высокие нравственные ориентации встреченных в пути людей разных культур и цивилизаций.
В арке прохода мечети повествователь видит старика в огромном тюрбане…
«Старику интересно, что у тебя в руках… Можешь ли объяснить?» - спрашивает Искандер, имея в виду шерстяной клубок в руках нашего персонажа, сидящего на деревянной лавке напротив молельни.
«Что тут объяснять? Просто шерсть. Моток пряжи, который имеет значение только для меня. Мне его подарили. Теперь сопровождает в путешествиях. Будто по своей воле, превращаясь иногда в нечто другое. Что-то вроде личной приметы. Я давно уже отношусь к нему как к талисману. Это как в русских сказках: «..бросил клубок Иванушка, и повёл его клубок в тридевятое царство…» Слыхал, наверное?»
Выясняется, что суфи - дословно означает шерсть, но одновременно – и человека сидящего на скамье (т.е. ученика), а мудрость, называемая у христиан «софия», на Востоке и звучит как «суфи». Но «…только познав Веру, Любовь и Надежду можно прийти к мудрости. Ибо мудрость – это их мать, София» - неожиданно для себя слышит в тот же день повествователь от православного священника, приехавшего поклониться могиле святого пророка Даниила. Все эти понятия, ранее осознаваемые как воспоминания, вдруг начинают сплетаться в повествовании в нечто цельное, оказываясь в конечном итоге искомым путём.
Как отличить Путь от Бегства? Бегства от реальности, от слабости, от трусости, от сумасшествия. Путь и Бег – совершенно разные понятия. В Пути есть цель, достижимая цель:
«Из-за гор показалось открытое пространство - как будто бы воздушные провалы в непрерывной смене долин, взгорий и плато. И вдруг, в этих провалах я УВИДЕЛ ВЗГЛЯД.
Именно взгляд. Самой Земли. Сейчас, здесь, я увидел вдруг, как моя планета своими прекрасными глазами, улыбаясь, смотрит на меня. Господи, у неё есть ГЛАЗА! Господи, вот же они! Какие же мы крохотные под этим огромным безмятежным небом! Она живая! Господи! Так маленькие дети с удивлением понимают - «живое!» - когда видят у пушистого комочка котёнка живые внимательные глаза, и пытаются общаться, заглядывая в мордашки, так и я глядел в неё... Она ЖИВАЯ!»
Через призму высокого интеллекта автора, высоту его духовных поисков, пройдя с ним дорогами стран, которых не найдешь в туристических рекламных проспектах, мы обретаем ощущение единства человечества на горьких и трудных путях к истине, справедливости, доброте, помощи и поддержке, миру и пониманию, к тому, что мы называем священным в жизни любой культуры: «Посмотрев назад, видел, как сзади, в дымке, все они смотрят на меня - все мои личные пророки - Шараф, Андрей, Искандер, Ежи, мой дедуля, Гейн, Саня Муравей, Валера, мой отец, держащий за плечи улыбающегося Тимура, а также маленький испуганный Ариан... Они, может, меня и не видели, но я всё равно улыбнулся им и махнул рукой...» «Всё, что я видел перед собой, было священным... Я смеялся, плакал, падал, вставал, ошибался, летел, любил, искал. Жил».

Лидия Довыденко
Восточная Пруссия и Литва в произведениях Александра Пушкина

Как известно, А.С. Пушкин за границу не выезжал, и, следовательно, никогда не был на территории нашей области, но неоднократно обращался к ней мысленным взором в своих стихах.
Прежде всего, рассмотрим стихотворение «Моя родословная». (ПСС, т.III, с.197).
Оно стало ответом на обвинения поэта в аристократизме. В статьях Полевого и Булгарина, в фельетоне «Второе письмо из Карлова на Каменный остров» («Северная пчела», 1830, № 94, от 7 августа) намеком говорится о поэте в Испанской Америке, подражателе Байрона, который вел свою родословную от негритянского принца, тогда как на самом деле его предок был куплен шкипером за бутылку рома.
Пушкин ответил пространным стихотворением, в котором он противопоставляет новоиспеченной знати свой древний род. Его предки отличались независимостью, честью, воинской доблестью, верностью убеждениям, в отличие от предков новой знати, сделавшей карьеру лакейством, придворной службой, перебежкой из вражеской армии. Вначале поэт написал эпиграмму, которая позже была прибавлена к стихотворению качестве «Постскриптума». Через год после написания «Моей родословной» Пушкин послал стихотворение Бенкендорфу, который сообщил поэту мнение Николая I: в стихах «много остроумия, но более всего желчи. Для чести его пера и особенно его ума будет лучше, если он не станет распространять их» (подлинник по-французски; см. Акад. изд. Собр. соч. Пушкина, т. XIV, стр. 24443). http://rvb.ru/pushkin/02comm/0558.htm
В этом стихотворении нас интересуют строчки:
Мой предок Рача мышцей бранной
Святому Невскому служил.
Его потомство гнев венчанный
Иван Четвертый пощадил (А.С.Пушкин, Соч. В 3 т. М., 1986 т.1, с.493)
Кто такой предок Рача? Есть немало версий о его происхождении, но мы обратимся к самому Пушкину. «Мы ведём свой род от прусского выходца Радши или Рачи (мужа честна, говорит летописец, то есть знатного, благородного), выехавшего в Россию во времена княжества святого Александра Невского" (А.С.Пушкин, Соч. В 3 т. М., 1986 т.3, с. 418).

В статьях А.С. Пушкина «Родословная Пушкиных и Ганнибалов», «Опровержение на критики» , «Опыт отражения некоторых нелитературных обвинений»
говорится о предке поэта, выходце из доорденской, языческой Пруссии. В собрании сочинений поэта опубликована статья под названием “Начало автобиографии”: “Избрав себя лицом, около которого постараюсь собрать другие, более достойные замечания, скажу несколько слов о моём происхождении. Мы ведём свой род от прусского выходца Ратши или Рачи (“мужа честна”, говорит летописец, т.е. знатного), выехавшего в Россию во времена княжества св. Александра Ярославича Невского. От него произошли Мусины, Бобрищевы, Мятлевы, Поводовы, Каменские, Бутурлины, Кологривовы, Шеферединовы и Товарковы. Имя предков моих встречается поминутно в нашей истории…”
В 1283 году покорение Пруссии Тевтонским орденом было завершено. «Часть местной аристократии, не пожелавшей подчиниться завоевателям, эмигрировала в соседние страны. Именно с тех времен вели начало роды прусского происхождения среди московских бояр», - писал Казимир Лавринович (Лавринович К.К. Орден крестоносцев в Пруссии. – Калининград: Калининградское книжное издательство, 1991. )
Многие пруссы уходили на Русь, став основателями известных российских фамилий. Согласно родословным, самым знатным родом пруссов был род потомков Гланде Камбилы (Ивана Кобылы), сына Дивона. Среди потомков Гланде Романовы, бояре Захарьины, графы Шереметевы, дворяне Боборыкины, Беззубцевы, Дурново, Жеребцовы, Кокоревы, Колычевы, Коновницыны, Кошкины, Ладыгины, Неплюевы, Образцовы, Хлуденёвы, Яковлевы.
В древних русских летописях упоминался ещё один персонаж из Пруссии. Речь идёт о Кондрате Прусе, воеводе в Кременске. До 1418 он служил у Витовта, великого князя Литовского. Предки родов Пушкарёвых, Палицыных и Гедиминовичей, рода Озеровых, рода Васильчиковых пришли на Русь из бывшей языческой Пруссии.
Как пишет Пушкин, "имя предков моих встречается поминутно в нашей истории". Это документально подтверждено много раз и не вызывает никаких сомнений. Пушкины знали величие своего рода и падения, благосклонность монархов и гонения временщиков, но всегда "делали честно свое дело".
Обратимся к «Общему гербовнику дворянских родов Российской империи» Герб Пушкиных описывается в части 5, 1-е отделение, стр. 18:

«Во дни княжения Святого и Благоверного Великого князя Александра Невского из Седмиградской земли выехал знатной славянской фамилии муж Честень Радша. Происшедший от сего Радши Григорий Александрович имел прозвание Пушка, и от него пошли Пушкины. От сего же Радши произошли Мусины-Пушкины, Бутурлины, Кологривовы, Неклюдовы, Полуектовы и иные знатные фамилии. Потомки сего рода Пушкины, многие российскому престолу служили боярами, наместниками, посланниками, стольниками, воеводами, окольничими и в иных знатных чинах и жалованы были от государей в 1533 г. и в других годах поместьями и разными почестями и знаками монарших милостей. Все сие доказывается сверх Истории российской, справкою Коллегии иностранных дел и родословною Пушкиных».

Стихотворение «Сто лет минуло …»
Если мы отправимся в город Советск (прежний Тильзит), Калининградской области, стоящий на берегу реки Неман, нам вспомнится это стихотворение. Оно является переводом Пушкина с польского начала поэмы А. Мицкевича «Конрад Валленрод» - «Konrad Wallenrod, powieść historyczna z dziejów litewskich i pruskich» .
Пушкина и Мицкевича, когда польский поэт прибыл в Петербург, связывали добрые взимоотношения.
Также перу Пушкина принадлежат переводы с польского «Будрыс и его сыновья» и «Воевода».
И здесь надо сказать о взаимоотношениях Пушкина и Мицевича. Из стихотворения «Он между нами жил..» Это был ответ Пушкина на книгу стихотворений Мицкевича, в которой был напечатан и сатирически окрашенный цикл стихотворений о Петербурге. Одно из них — «К русским друзьям». «Теперь я выливаю в мир кубок яда. Едка и жгуча горечь моей речи» («К русским друзьям»).
Мицкевич, высланный в Россию из Вильны за участие в студенческих кружках, жил в Петербурге, Одессе, Москве и вновь в Петербурге — в 1824—1829 гг. Он сблизился в это время с Пушкиным, декабристами Рылеевым и Бестужевым, Вяземским, бывал в салоне Зинаиды Волконской и с другими русскими писателями. Этому отравленному кубку Пушкин как бы противопоставляет воспоминание о той «чаше», которой он делился в России с польским поэтом. На слова Мицкевича: «Если до вас издалека... дойдут... песни... узнаете меня по голосу...» — Пушкин отвечает: «Издали до нас доходит голос злобного поэта...».
«Лаем собаки, которая так привыкла к ошейнику и так терпеливо и долго его носила, что готова кусать руку, срывающую его», - называет Мицкевич ожидаемые нападки со стороны русских на его стихи. Пушкин в черновом тексте не удержался назвать в свою очередь «собачьим лаем» оскорбления польского поэта, изменившего поэзии, «чистому огню небес». «Кротость», о ниспослании которой «молит бога» Пушкин (в тексте черновой редакции), по словам В. Ледницкого, ближе всего передает польское «golębia prostota» в стихе Мицкевича: «И для вас всегда хранил кротость голубя».
В общем, в своем ответе польскому поэту Пушкин сумел подняться на ту же высоту, о которой он говорит в своем стихотворении по отношению к Мицкевичу. Замечательно уже одно то, что развитию темы «Мицкевич — друг русских» посвящена бо́льшая часть стихотворения.
Неизвестно, прочел ли Мицкевич стихотворение Пушкина. Трудно допустить, чтобы общие знакомые, и в первую очередь Соболевский и Вяземский, не сообщили польскому поэту стихов его русского собрата. Но знал или не знал Мицкевич стихотворение Пушкина, он не остался перед ним в долгу. Некролог Пушкина, написанный Мицкевичем и напечатанный им за подписью: «Один из друзей Пушкина» в «Le Globe» (от 25 мая 1837 г.), свидетельствует о том глубоком чувстве уважения и восхищения, которое он питал к нашему великому поэту.
Поэму «Конрад Валленрод» Пушкин прочел, но перевел только вступление.
По мысли Аронсона, неприятие валленродизма, как метода политической борьбы, ведет Пушкина к замыслу «Полтавы»: «В марте 1828 г. Пушкин начинает перевод „Конрада Валленрода“, но сейчас же бросает его и с начала апреля <...> начинает работать над „Полтавой“ <...>, в которой одним из основных героев является тот же предатель, изменник Мазепа, коварный враг России и Петра <...>. „Полтава“ явилась несомненно ответом Пушкина на тот общественный комплекс идей, который лежал в основе „Конрада Валленрода“». Вывод Аронсона безоговорочно принимается другими исследователями. «Продолжение перевода противоречило бы оценке „валленродизма“», — пишет польский исследователь З. Гросбарт.В более осторожной форме вывод Аронсона принял Н. В. Измайлов. Отрицая непосредственный переход от перевода «Конрада Валленрода» к «Полтаве», он соглашается, что «идеологически Мазепа явился отрицательным ответом на проблему, поставленную и разрешенную положительно в поэме Мицкевича, — проблему ренегатства как возможной политической тактики».
«Конрад Валленрод» — отнюдь не апофеоз измены, предательства, с чем якобы прямо и полемизировал Пушкин в своей «Полтаве». Поэма Мицкевича — апофеоз высокого патриотического подвига, готовности по-жертвовать всем во имя спасения родины от чужеземных поработителей. Именно этим объясняется то значение, которое, как известно, придавали поэме Мицкевича деятели польского восстания 1830 г. Этим-то высоким патриотическим пафосом «Конрад Валленрод» сразу же глубоко взволно-вал и Пушкина, и многих других писателей-современников. Патриотиче¬ ский подвиг Конрада Валленрода, который, по Мицкевичу, во имя спасе-ния своей родины взорвал изнутри орден крестоносцев, угрожавших суще¬ ствованию литовского народа, не имеет ничего общего с изменой Мазепы, ради своих корыстных целей стремившегося предательски разорвать братские узы, добровольно навсегда связавшие между собой русский и украин¬ ский народы. В то же время в творческой истории пушкинской «Полтавы» «Конрад Валленрод», как и более ранняя историческая поэма Мицкевича «Гра¬жина», несомненно сыграли известную роль. Положив в основу сюжета обеих поэм романтический домысел, рассматривавшийся Мицкевичем как своего рода допустимая гипотеза, поэт всячески стремился и в развертывании действия, и в разработке характе¬ров героев к максимальному соответствию исторической правде. Об этом Мицкевич прямо пишет в своего рода программном общем пояснении, заканчи-вающем обильные исторические примечания, которыми он сопроводил текст «Конрада Валленрода», как ранее текст «Гражины»: «Мы назвали нашу повесть исторической потому, что характеристика действующих лиц и все описание важнейших упоминаемых в ней событий основаны на исто-рических данных». Пушкин очень сочувственно отнесся года за два, за три перед тем к поэме Рылеева «Войнаровский», как к первому в русской поэзии образцу исторической поэмы нового романтического типа. «Эта поэма нужна была для нашей словесности», - писал он 25 января 1825 г. самому Рылееву. Но с допущенной Рылеевым в целях прямолинейной гражданской дидактики модернизацией истории — отступлением от исторической правды — Пушкин согласиться не мог. В своей «Полтаве» он неприкрыто отталкивается от метода Рылеева, в противоположность ему стремясь и в изображении исторических событий, и в разработке характеров строго следовать исто¬рии, т. е. Пушкин идет здесь тем же путем, на который с наибольшей осознанностью стал Мицквич.

Памятник Пушкину в Калининграде
Памятник установлен в 1993 г. в честь выдающегося поэта, прозаика, драматурга, публициста, критика, основоположник новой русской литературы, создателя русского литературного языка Александра Сергеевича Пушкина (скульптор – М.К. Аникушин). Он расположен по адресу: г. Калининград, на углу ул. Космонавта Леонова - ул. Чайковского
Объект представляет собой бронзовый бюст поэта, установленный на гранитный постамент. Памятник был сооружен по инициативе Общества почитателей Пушкина как дань памяти горожан великому русскому поэту, а также в качестве символа присутствия русской культуры на западе России
Председатель Общества почитателей творчества Пушкина Феликс Кичатов был хорошо знаком со скульптором, пригласил его в Калининград. В воспоминаниях об открытии памятника, он рассказывал, что Аникушин очень любил Пушкина, часто его цитировал, иногда останавливался и, глядя на собеседника, молча предлагал продолжить. Те, кто был равнодушен к Пушкину, вызывали у него отвращение. Интересно, что раздавая автографы, Аникушин не просто расписывался, а очень ловко набрасывал пушкинский профиль.

При создании калининградского памятника были использованы формы петербургского, который стоит в метро на Чёрной речке. Но это не двойник. Без изменений осталось только лицо. Петербургский Пушкин — в шубе, руки спрятаны. У нас — в крылатке. Более того, у нас в руках он держит ветку рябины. Рябина — символ осени, любимого времени года Александра Сергеевича, и зрелости возраста. Поэт изображён в последние годы жизни.
Литература
1. Ф.З. Кичатов. Воспоминания об открытии памятника А.С. Пушкину в Калининграде. http://www.gako.name/index.php?publ=269&razd=211
2. Борис Попов. Пушкин и Ратша. ttp://samlib.ru/p/popow_b_i/pushkiniratsha.shtml
3. Лавринович К.К. Орден крестоносцев в Пруссии. – Калининград: Калининградское книжное издательство, 1991.
4. А. С. Пушкин. Моя родословная. ПСС, т.III, с.197
5. С.Б.Веселовский. Род и предки А.С.Пушкина в истории. М., 1990
6. Общий гербовник дворянских родов Российской империи
7. Благой Д.Д. Мицкевич и Пушкин, - ИЗВЕСТИЯТАКАДЕМИИ НАУ К СССР ОТДЕЛЕНИЕ ЛИТЕРАТУРЫ И ЯЗЫКА 1956, том XV, вып. 4 июль — август Д. Д. БЛАГОЙ МИЦКЕВИЧ И ПУШКИН *
Тексты произведений А.С. Пушкина
Моя родословная
Смеясь жестоко над собратом,
Писаки русские толпой
Меня зовут аристократом:
Смотри, пожалуй, вздор какой!
Не офицер я, не асессор,
Я по кресту не дворянин,
Не академик, не профессор;
Я просто русский мещанин.

Понятна мне времен превратность,
Не прекословлю, право, ей:
У нас нова рожденьем знатность,
И чем новее, тем знатней.
Родов дряхлеющих обломок
(И, по несчастью, не один),
Бояр старинных я потомок;
Я, братцы, мелкий мещанин.

Не торговал мой дед блинами,
Не ваксил царских сапогов,
Не пел с придворными дьячками,
В князья не прыгал из хохлов,
И не был беглым он солдатом
Австрийских пудренных дружин;
Так мне ли быть аристократом?
Я, слава Богу, мещанин.

Мой предок Рача мышцей бранной
Святому Невскому служил;
Его потомство гнев венчанный,
Иван IV пощадил.
Водились Пушкины с царями;
Из них был славен не один,
Когда тягался с поляками
Нижегородский мещанин.

Смирив крамолу и коварство
И ярость бранных непогод,
Когда Романовых на царство
Звал в грамоте своей народ,
Мы к оной руку приложили,
Нас жаловал страдальца сын.
Бывало, нами дорожили;
Бывало... но - я мещанин.

Упрямства дух нам всем подгадил:
В родню свою неукротим,
С Петром мой пращур не поладил
И был за то повешен им.
Его пример будь нам наукой:
Не любит споров властелин.
Счастлив князь Яков Долгорукий,
Умен покорный мещанин.

Мой дед, когда мятеж поднялся
Средь петергофского двора,
Как Миних, верен оставался
Паденью третьего Петра.
Попали в честь тогда Орловы,
А дед мой в крепость, в карантин.
И присмирел наш род суровый,
И я родился мещанин.

Под гербовой моей печатью
Я кипу грамот схоронил
И не якшаюсь с новой знатью,
И крови спесь угомонил.
Я грамотей и стихотворец,
Я Пушкин просто, не Мусин,
Я не богач, не царедворец,
Я сам большой: я мещанин.

Post scriptum
Решил Фиглярин, сидя дома,
Что черный дед мой Ганнибал
Был куплен за бутылку рома
И в руки шкиперу попал.

Сей шкипер был тот шкипер славный,
Кем наша двигнулась земля,
Кто придал мощно бег державный
Рулю родного корабля.

Сей шкипер деду был доступен,
И сходно купленный арап
Возрос усерден, неподкупен,
Царю наперсник, а не раб.

И был отец он Ганнибала,
Пред кем средь чесменских пучин
Громада кораблей вспылала
И пал впервые Наварин.

Решил Фиглярин вдохновенный:
Я во дворянстве мещанин.
Что ж он в семье своей почтенной?
Он?... он в Мещанской дворянин.
* *
Сто лет минуло как тевтон
В крови неверных окупался;
Страной полночной правил он.
Уже прусак в оковы вдался
Или сокрылся и в Литву
Понес изгнанную главу.

Между враждебными брегами
Струился Неман; на одном
Еще над древними стенами
Сияли башни и кругом
Шумели рощи вековые
Духов пристанища святые.
Символ германца на другом
Крест веры в небо возносящий
Свои объятия грозящи
Казалось свыше захватить
Хотел всю область Палемона
И племя чуждого закона
К своей подошве привлачить.

С медвежьей кожей на плечах
В косматой рысьей шапке с пуком
Каленых стрел и с верным луком
Литовцы юные в толпах
Со стороны одной бродили
И зорко недруга следили.
С другой покрытый шишаком
В броне закованный верхом
На страже немец за врагами
Недвижно следуя глазами
Пищаль с молитвой заряжал.

Всяк переправу охранял.
Ток Немана гостеприимный
Свидетель их вражды взаимной
Стал прагом вечности для них;
Сношений дружных глас утих
И всяк переступивший воды
Лишен был жизни иль свободы.
Лишь хмель литовских берегов
Немецкой тополью плененный
Через реку меж тростников
Переправлялся дерзновенный
Брегов противных достигал
И друга нежно обнимал.
Лишь соловьи дубрав и гор
По старине вражды не знали
И в остров общий с давних пор
Друг к другу в гости прилетали.

***
Он между нами жил
Средь племени, ему чужого; злобы
В душе своей к нам не питал, и мы
Его любили. Мирный, благосклонный,
Он посещал беседы наши. С ним
Делились мы и чистыми мечтами
И песнями (он вдохновен был свыше
И свысока взирал на жизнь). Нередко
Он говорил о временах грядущих,
Когда народы, распри позабыв,
В великую семью соединятся.
Мы жадно слушали поэта. Он
Ушёл на запад — и благословеньем
Его мы проводили. Но теперь
Наш мирный гость нам стал врагом — и ядом
Стихи свои, в угоду черни буйной,
Он напояет. Издали до нас
Доходит голос злобного поэта,
Знакомый голос!.. Боже! освяти
В нём сердце правдою твоей и миром,
И возврати ему…
10 августа 1834

Лидия Довыденко
Янтарный край в творчестве Николая Михайловича Карамзина (1766-1826)
Николай Карамзин родился недалеко от Самары, в имении Михайловском. Мать умерла при родах, и мальчика воспитывал отец Михаил Егорович Карамзин, симбирский землевладелец, дворянин, капитан в отставке, ведущий свой род от татарского военачальника Кара-Мурзы, перешедшего на службу к московскому царю. Когда мальчик отдали в частный пансион в Симбирске, он быстро стал первым учеником. Он так хорошо владел немецким и французским языком, что его принимали за живущего в Кёнигсберге.
После окончания частного пансиона Шадена в Москве 1782 году он направляется в одну из элитных воинских частей – лейб-гвардии Преображенский полк, квартировавший в Санкт-Петербурге, созданный Петром Первым для подготовки из молодых дворян офицерского состава имперской армии. Отец Карамзина по обычаю тех лет с самого рождения записал сына в этот полк. Через два года после смерти отца Николай Карамзин выходит в отставку в чине поручика, едет в Симбирск, в дом своего отца.
И здесь ему посчастливилось встретиться с И.П. Тургеневым, также местным помещиком, который был активным членом масонской ложи и ордена розенкрейцеров, а также Дружеского ученого общества. В 1785 г. по приглашению Тургенева Карамзин приехал в Москву и с подачи издателя Николая Николаевича Новикова становится одним из редакторов журнала «Детское чтение для сердца и разума», где сам также печатается во всех жанрах – в переводах, в стихах, в прозе.
Окрыленный своими первыми публикациями, он отправляется за впечатлениями в Западную Европу. Он мечтает о своем собственном журнале, планирует посетить самых известных в Европе писателей и философов. Результатом этого путешествия стала книга «Письма русского путешественника», сделавшая Карамзина знаменитым. Карамзин посетил Канта в Кёнигсберге, Лафатера в Цюрихе, встречался с Бонне, беседовал с Гердером и Виландом. Его поездка длилась чуть больше года, возвратился домой в 1790 году. «Письма русского путешественника» вышли отдельной книгой лишь через семь лет, а пока он создает «Московский журнал», где и публикует свои «Письма…», которые сделали Карамзина литературным кумиром молодых читателей. В 1792 году в «Московском журнале» появились две его повести – «Бедная Лиза» и «Наталья, боярская дочь». Он стал первопроходцем психологизма в отечественной словесности. Через десять лет Карамзин начинает издавать новый журнал, более широкого содержания «Вестник Европы», первый русский журнал, печатавший не только то, что относилось к литературе, но и статьи о внешней и внутренней политике.
Но не все было так радужно в творчестве Карамзина. Адмирал А.С. Шишков в своем «Рассуждении о старом и новом слоге российского языка» обвинил Карамзина и его единомышленников в «галлизации» синтаксиса и словарного состава русского языка. Действительно, в произведениях, написанных Карамзиным по возвращении из путешествия по Европу, в первую очередь в «Письмах русского путешественника», он использует синтаксические конструкции французского языка, а также кальками французских выражений заменяет церковнославянские обороты. И Карамзин не стал участвовать в полемике с Шишковым, но А.С. Пушкин высмеял Шишкова, также как и филолог Я.К. Грот предоставил аргументы в защиту вклада Карамзина в развитие русского языка.

Лишь год был Карамзин редактором «Вестника Европы», так как получил указом императора Александра Первого официальное звание придворного историографа, и этот пост он занимал до конца своей жизни. Главным трудом Карамзина является «История государства Российского». Он трудился над ней свыше двадцати лет. Переехал в Петербург и сблизился там с Пушкиным, который писал: «Все, даже светские женщины, бросились читать историю своего отечества, дотоле им неизвестную. Она была для них открытием. Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка – Колумбом. Несколько времени ни о чем ином не говорили».
Карамзин в Кёнигсберге
19 июня 1789 г. Карамзин прибыл в Кёнигсберг. В «Письмах русского путешественника» он описывает Кёнигсберг как большой европейский город, «выстроенный едва ли не лучше Москвы», рассказывает о его многолюдстве, о его прекрасных садах, «где можно с удовольствием прогуливаться», о ярмарке и нарядных толпах, пьющих чай и кофе, о многочисленном гарнизоне.
Карамзин побывал в Кафедральном соборе. В «Письмах…» идет запись:
Здешняя кафедральная церковь огромна. С великим примечанием рассматривал я там древнее оружие, латы и шишак благочестивейшего из маркграфов бранденбургских и храбрейшего из рыцарей своего времени. «Где вы, – думал я, – где вы, мрачные веки, веки варварства и героизма? Бледные тени ваши ужасают робкое просвещение наших дней. Одни сыны вдохновения дерзают вызывать их из бездны минувшего – подобно Улиссу, зовущему тени друзей из мрачных жилищ смерти, – чтобы в унылых песнях своих сохранять память чудесного изменения народов». – Я мечтал около часа, прислонясь к столбу. – На стене изображена маркграфова беременная супруга, которая, забывая свое состояние, бросается на колени и с сердечным усердием молит небо о сохранении жизни героя, идущего побеждать врагов. Жаль, что здесь искусство не соответствует трогательности предмета! – там же видно множество разноцветных знамен, трофеев маркграфовых».
В этом отрывке речь идет о последнем магистре Немецкого ордена и первом герцоге Пруссии Альбрехте и его первой супруге Доротее, принцессе датской.
Карамзин также идет в Королевский замок: «Там же есть так называемая Московская зала, длиною во 166 шагов, а шириною в 30, которой свод веден без столбов и где показывают старинный осьмиугольный стол, ценою в 40000 талеров. Для чего сия зала называется Московскою, не мог узнать. Один сказал, будто для того, что тут некогда сидели русские пленники; но это не очень вероятно». И в самом деле, Палата московитов в Королевском замке была названа в честь приема в этом зале Великое посольство Петра I.
Как уже упоминалось выше, Карамзин встретился с Иммануилом Кантом, с которым он заранее не условливался о встрече, но был принят в его маленьком простом домике. Беседа длилась три часа.
Карамзин едва ли не первый из русских литераторов пытается изложить для русских читателей идеи Канта. Карамзин приводит известное его выражение: «Деятельность есть наше определение». Мы судим о человеке по тому, что ему удалось сделать. «Все сокрушающий Кант», - так характеризует он философа, «глубокомысленный тонкий метафизик, который опровергает и Маленбранша и Лейбница, и Юма и Боннета». Карамзин пересказал также кантовское представление о границах познания, за которое не дано перейти или где «разум погашает светильник свой, и мы во тьме остаемся; одна фантазия может носиться во тьме сей и творить несбытное». Внешность Канта рисуется всего одной, но выразительно-точной фразой: «Меня встретил маленький, худенький старичок, отменно белый и нежный». Кант говорит скоро и тихо, Карамзин замечает: «Домик у него маленький и внутри приборов немного…» Лафатер был кумиром молодого Карамзина, а Кант нанес удар по его кумиру: Лафатер имеет чрезмерно живое воображение и часто ослепляется мечтами. Карамзин пересказывает высказанные ему мысли Канта о сущности человека: «Дай человеку все, чего он желает, но он в ту же минуту почувствует, что это все не есть все».
Кант также поделился своим видением нравственного закона, речь шла о совести, которую философ характеризует как чувство добра и зла. Кант говорит, что он радуется в свои шестьдесят лет, когда вспоминает о тех случаях, «где действовал сообразно с законом нравственным, начертанным у меня в сердце». Когда же лгал, то «никто не знает лжи моей, но мне стыдно».
Кант записал Карамзину названия двух своих сочинений, которых последний не читал: «Критика практического разума» и «Основы физики нравов». «Все просто, кроме... его метафизики», так завершает свой рассказ о встрече с философом Карамзин..

Далее Карамзин держит путь на Берлин. Проезжая сегодняшний поселок Мамоново, прежнее название Хайлигенбайль, он описывает легенду о его названии: «Генлигенбейль, маленький городок в семи милях от Кенигсберга, приводит на мысль времена язычества. Тут возвышался некогда величественный дуб, безмолвный свидетель рождения и смерти многих веков, — дуб, священный для древних обитателей сей земли. Под мрачною его тенью обожали они идола Курхо, приносили ему жертвы и славили его в диких своих гимнах. Вечное, мерцание сего естественного храма и шум листьев наполняли сердце ужасом, в который жрецы язычества облекали богопочитание. Так друиды в густоте лесов скрывали свою религию; так глас греческих оракулов исходил из глубины мрака! — Немецкие рыцари в третьем-надесять веке, покорив мечом Пруссию, разрушили олтари язычества и на их развалинах воздвигнули храм христианства. Гордый дуб, почтенный старец в царстве растений, претыкание бурь и вихрей, пал под сокрушительного рукою победителей, уничтожавших все памятники идолопоклонства: жертва невинная! — Суеверное предание говорит, что долгое время не могли срубить дуба; что все топоры отскакивали от толстой коры его, как от жесткого алмаза; но что наконец сыскался один топор, который разрушил очарование, отделив дерево от корня; и что в память победительной секиры назвали сие место Heiligenbeil, то есть секира святых. Ныне эта секира святых славится каким-то отменным пивом и белым хлебом»
В период доорденского нашествия в этом месте было прусское святилище Ромове в районе современной деревни Липовки.
Таким образом, Карамзин в «Письмах русского путешественника» рассказал не только о местах, где он побывал, о местных достопримечательностях, но и познакомил с наиболее известными современными ему мыслителями, их взглядами.
Он описывает природу, памятники искусств, музеи, библиотеки. Книга становится сводом сведений о Европе конца XVIII в. А также он ищет ответа на вопрос о счастье человека. Подлинно счастливые люди, по Карамзину, - это чистые сердца, которые не требуют слишком многого от судьбы и умеют жить в мире с собою. Основа счастья - дружеская беседа, созерцание красот природы, радости любви. Счастье это доступно всем, независимо от того, к какому слою общества принадлежит человек. Воплощение его - добрая семья, собравшаяся у обеденного стола.
Образовательная и воспитательная роль этой книги была велика, так русский человек знакомился с основными явлениями западной культуры. И сам писатель предстает яркой индивидуальностью, обладающей эстетической и интеллектуальной культурой.
ПИСЬМА РУССКОГО ПУТЕШЕСТВЕННИКА
http://rvb.ru/18vek/karamzin/2hudlit_/01text/vol1/01prp/01.htm

Кенигсберг, июня 19, 1789
Вчера в семь часов утра приехал я сюда, любезные друзья мои, и стал вместе с своим сопутником в трактире у Шенка.
Кенигсберг, столица Пруссии, есть один из больших городов в Европе, будучи в окружности около пятнадцати верст. Некогда был он в числе славных ганзейских городов. И ныне коммерция его довольно важна. Река Прегель, на которой он лежит, хотя не шире 150 или 160 футов, однако ж так глубока, что большие купеческие суда могут ходить по ней. Домов считается около 4000, а жителей 40 000 — как мало по величине города! Но теперь он кажется многолюдным, потому что множество людей собралось сюда на ярманку, которая начнется с завтрашнего дня. Я видел довольно хороших домов, но не видал таких огромных, как в Москве или в Петербурге, хотя вообще Кенигсберг выстроен едва ли не лучше Москвы.
Здешний гарнизон так многочислен, что везде попадаются в глаза мундиры. Не скажу, чтобы прусские солдаты были одеты лучше наших; а особливо не нравятся мне их двуугольные шляпы. Что принадлежит до офицеров, то они очень опрятны, а жалованья получают, выключая капитанов, малым чем более наших. Я слыхал, будто в прусской службе нет таких
99
молодых офицеров, как у нас; однако ж видел здесь по крайней мере десять пятнадцатилетних. Мундиры синие, голубые и зеленые с красными, белыми и оранжевыми отворотами.
Вчера обедал я за общим столом, где было старых майоров, толстых капитанов, осанистых поручиков, безбородых подпоручиков и прапорщиков человек с тридцать. Содержанием громких разговоров был прошедший смотр. Офицерские шутки также со всех сторон сыпались. Например: «Что за причина, господин ритмейстер, что у вас ныне и днем окна закрыты? Конечно, вы не письмом занимаетесь? Ха! ха! ха!» — «То-то, фон Кребс! Все знает, что у меня делается!» — и проч. и проч. Однако ж они учтивы. Лишь только наша француженка показалась, все встали и за обедом служили ей с великим усердием. — Как бы то ни было, только в другой раз рассудил я за благо обедать один в своей комнате, растворив окна в сад, откуда лились в мой немецкий суп ароматические испарения сочной зелени.
Вчерась же после обеда был я у славного Канта, глубокомысленного, тонкого метафизика, который опровергает и Малебранша и Лейбница, и Юма и Боннета, — Канта, которого иудейский Сократ, покойный Мендельзон, иначе не называл, как der alles zermalmende Kant, то есть все сокрушающий Кант. Я не имел к нему писем, но смелость города берет, — и мне отворились двери в кабинет его. Меня встретил маленький, худенький старичок, отменно белый и нежный. Первые слова мои были: «Я русский дворянин, люблю великих мужей и желаю изъявить мое почтение Канту». Он тотчас попросил меня сесть, говоря: «Я писал такое, что не может нравиться всем; не многие любят метафизические тонкости». С полчаса говорили мы о разных вещах: о путешествиях, о Китае, об открытии новых земель. Надобно было удивляться его историческим и географическим знаниям, которые, казалось, могли бы одни загромоздить магазин человеческой памяти; но это у него, как немцы говорят, дело постороннее. Потом я, не без скачка, обратил разговор на
100
природу и нравственность человека; и вот что мог удержать в памяти из его рассуждений:
«Деятельность есть наше определение. Человек не может быть никогда совершенно доволен обладаемым и стремится всегда к приобретениям. Смерть застает нас на пути к чему-нибудь, что мы еще иметь хотим. Дай человеку все, чего желает, но он в ту же минуту почувствует, что это все не есть все. Не видя цели или конца стремления нашего в здешней жизни, полагаем мы будущую, где узлу надобно развязаться. Сия мысль тем приятнее для человека, что здесь нет никакой соразмерности между радостями и горестями, между наслаждением и страданием. Я утешаюсь тем, что мне уже шестьдесят лет и что скоро придет конец жизни моей, ибо надеюсь вступить в другую, лучшую. Помышляя о тех услаждениях, которые имел я в жизни, не чувствую теперь удовольствия, но, представляя себе те случаи, где действовал сообразно с законом нравственным, начертанным у меня в сердце, радуюсь. Говорю о нравственном законе: назовем его совестию, чувством добра и зла — но они .есть. Я солгал, никто не знает лжи моей, но мне стыдно. — Вероятность не есть очевидность, когда мы говорим о будущей жизни; но, сообразив все, рассудок велит нам верить ей. Да и что бы с нами было, когда бы мы, так сказать, глазами увидели ее? Если бы она нам очень полюбилась, мы бы не могли уже заниматься нынешнею жизнью и были в беспрестанном томлении; а в противном случае не имели бы утешения сказать себе в горестях здешней жизни: авось там будет лучше! — Но, говоря о нашем определении, о жизни будущей и проч., предполагаем уже бытие Всевечного Творческого разума, все для чего-нибудь, и все благо творящего. Что? Как?.. Но здесь первый мудрец признается в своем невежестве. Здесь разум погашает светильник свой, и мы во тьме остаемся; одна фантазия может носиться во тьме сей и творить несобытное». — Почтенный муж! Прости, если в сих строках обезобразил я мысли твои! Он знает Лафатера и переписывался с ним. «Лафатер весьма любезен по доброте своего сердца, — говорит он, — но, имея чрезмерно живое воображение, часто
101
ослепляется мечтами, верит магнетизму и проч.» — Коснулись до его неприятелей. «Вы их узнаете, — сказал он, — и увидите, что они все добрые люди».
Он записал мне титулы двух своих сочинений, которых я не читал: «Kritik der praktischen Vernunft» и «Metaphysik der Sitten»1 — и сию записку буду хранить как священный памятник.
Вписав в свою карманную книжку мое имя, пожелал он, чтобы решились все мои сомнения; потом мы с ним расстались.
Вот вам, друзья мои, краткое описание весьма любопытной для меня беседы, которая продолжалась около трех часов. — Кант говорит скоро, весьма тихо и невразумительно; и потому надлежало мне слушать его с напряжением всех нерв слуха. Домик у него маленький, и внутри приборов немного. Все просто, кроме... его метафизики.
Здешняя кафедральная церковь огромна. С великим примечанием рассматривал я там древнее оружие, латы и шишак благочестивейшего из маркграфов бранденбургских и храбрейшего из рыцарей своего времени. «Где вы, — думал я, — где вы, мрачные веки, веки варварства и героизма? Бледные тени ваши ужасают робкое просвещение наших дней. Одни сыны вдохновения дерзают вызывать их из бездны минувшего — подобно Улиссу, зовущему тени друзей из мрачных жилищ смерти, — чтобы в унылых песнях своих сохранять память чудесного изменения народов».— Я мечтал около часа, прислонясь к столбу.— На стене изображена маркграфова беременная супруга, которая, забывая свое состояние, бросается на колени и с сердечным усердием молит небо о сохранении жизни героя, идущего побеждать врагов. Жаль, что здесь искусство не соответствует трогательности предмета! — Там же видно множество разноцветных знамен, трофеев маркграфовых.
________________________________________
1 «Критика практического разума» и «Метафизика нравов» (нем.). — Ред.
102
Француз, наемный лакей, провожавший меня, уверял, что оттуда есть подземный ход за город, в старую церковь, до которой будет около двух миль, и показывал мне маленькую дверь с лестницею, которая ведет под землю. Правда ли это или нет, не знаю: но знаю то, что в средние века на всякий случай прокапывали такие ходы, чтобы сохранять богатство и жизнь от руки сильного.
Вчера ввечеру простился я с своим товарищем, господином Ф*, которого приязни не забуду никогда. Не знаю, как ему, а мне грустно было с ним расставаться. Он с француженкой поехал в Берлин, где, может быть, еще увижу его.
Ныне был я у нашего консула, господина И*, который принял меня ласково. Он рассказывал мне много кое-чего, что я с удовольствием слушал; и хотя уже давно живет в немецком городе и весьма хорошо говорит по-немецки, однако же нимало не обгерманился и сохранил в целости русский характер. Он дал мне письмо к почтмейстеру, в котором просил его отвести мне лучшее место в почтовой коляске.
Вчера судьба познакомила меня с одним молодым французом, который называет себя искусным зубным лекарем. Узнав, что в трактир к Шенку приехали иностранцы, — ему сказали — французы, — явился он к господину Ф* с ношею комплиментов. Я тут был — и так мы познакомились. «В Париже есть мне равные в искусстве, — сказал он, — для того не хотел я там остаться, поехал в Берлин, перелечил, перечистил немецкие зубы; но я имел дело с великими скрягами, и для того — уехал из Берлина. Теперь еду в Варшаву. Польские господа, слышно, умеют ценить достоинства и таланты: попробуем, полечим, почистим! А там отправлюсь в Москву — в ваше отечество, государь мой, где, конечно, найду умных людей более нежели где-нибудь».— Ныне, когда я только что управился с своим обедом, пришел он ко мне с бумагами и, сказав, что узнает людей с первого взгляду и что имеет уже ко мне полную доверенность, начал читать мне... трактат о зубной болезни.
103
Между тем как он читал, наемный лакей пришел сказать мне, что в другом трактире, обо двор, остановился русский курьер, капитан гвардии. «Allons le voir!»l — сказал француз, спрятав в кармане свой трактат. Мы пошли вместе — и вместо капитана нашел я вахмистра конной гвардии, господина ***, молодого любезного человека, который едет в Копенгаген. Он еще в первый раз послан курьером и не знает по-немецки, чему прусские офицеры, окружившие нас на крыльце, весьма дивились. В самом деле, неудобно ездить по чужим землям, зная только один французский язык, которым не все говорят. — В то время как мы разговаривали, один из стоявших на крыльце получил письмо из Берлина, в котором пишут к нему, что близ сей столицы разбили почту, зарезали постиллиона и отняли несколько тысяч талеров: неприятная весть для тех, которые туда едут! — Я пожелал земляку своему счастливого пути.
В старинном замке, или во дворце, построенном на возвышении, осматривают путешественники цейхгауз и библиотеку, в которой вы найдете несколько фолиантов и квартантов, окованных серебром. Там же есть так называемая Московская зала, длиною во 166 шагов, а шириною в 30, которой свод сведен без столбов и где показывают старинный осьмиугольный стол, ценою в 40 000 талеров. Для чего сия зала называется Московскою, не мог узнать. Один сказал, будто для того, что тут некогда сидели русские пленники; но это не очень вероятно.
Здесь есть изрядные сады, где можно с удовольствием прогуливаться. В больших городах весьма нужны народные гульбища. Ремесленник, художник, ученый отдыхает на чистом воздухе по окончании своей работы, не имея нужды идти за город. К тому же испарения садов освежают и чистят воздух, который в больших городах всегда бывает наполнен гнилыми
________________________________________
1 Пойдемте к нему! (франц.). — Ред.
104
частицами.Ярманка начинается. Все наряжаются в лучшее свое платье, и толпа за толпою встречается на улицах. Гостей принимают на крыльце, где подают чай и кофе.
Я уже отправил свой чемодан на почту. Едущие в публичной коляске могут иметь шестьдесят фунтов без платы; у меня менее шестидесяти.
Adieu!1 Земляк мой Габриель, который, говоря его словами, не нашел еще работы, пришел сказать мне, что почтовая коляска скоро будет готова.
Я вас люблю так же, друзья мои, как и прежде; но разлука не так уже для меня горестна. Начинаю наслаждаться путешествием. Иногда, думая о вас, вздохну; но легкий ветерок струит воду, не возмущая светлости ее. Таково, сердце человеческое; в сию минуту благодарю судьбу за то, что оно таково. — Будьте только благополучны, друзья мои, и никогда обо мне не беспокойтесь! В Берлине надеюсь получить от вас письмо.
________________________________________
1 Прощайте! (франц.). — Ред.
Мариенбург, 21 июня ночью
Прусская так называемая почтовая коляска совсем не похожа на коляску. Она есть не что иное, как длинная покрытая фура с двумя лавками, без ремней и без рессор. Я выбрал себе место на передней лавке. У меня было двое товарищей, капитан и подпоручик, которые сели назади на чемоданах. Я думал, что мое место выгоднее; но последствие доказало, что выбор их был лучше моего. Слуга капитанский и так называемый ширмейстер, или проводник, сели к нам же в коляску на другой лавке. Печальные мысли, которыми голова моя наполнилась при готическом виде нашего экипажа, скоро рассеялись. В городе видел я везде приятную картину праздника — везде веселящихся людей; офицеры мои были весьма учтивы, и разговор, начавшийся между нами, довольно занимал меня. Мы говорили о турецкой и шведской войне, и капитан от доброго сердца хвалил храбрость наших солдат, которые, по его мнению, едва ли хуже прусских. Он рассказывал анекдоты последней войны, которые все
105
относились к чести прусских воинов. Ему крайне хотелось, чтобы королю мир наскучил. «Пора снова драться,— говорил он, — солдаты наши пролежали бока; нам нужна экзерциция, экзерциция!» Миролюбивое мое сердце оскорбилось. Я вооружился против воины всем своим красноречием, описывая ужасы ее: стон, вопль несчастных жертв, кровавою рекою на тот свет уносимых; опустошение земель, тоску отцов и матерей, жен и детей, друзей и сродников; сиротство муз, которые скрываются во мрак, подобно как в бурное время бедные малиновки и синички по кустам прячутся, и проч. Немилостивый мой капитан смеялся и кричал: «Нам нужна экзерциция, экзерциция!» Наконец я приметил, что взялся за работу Данаид; замолчал и обратил все свое внимание на приятные окрестности дороги. Постиллион наш не жалел лошадей; и таким образом неприметно доехали мы до перемены, где только что имели время отужинать на скорую руку.
Ночь была приятна. Я несколько раз засыпал, но ненадолго, я почувствовал выгоду, которую имели мои товарищи. Они могли лежать на чемоданах, а мне надлежало дремать сидя. На рассвете приехали мы на другую станцию. Чтобы сколько-нибудь ободриться после беспокойной ночи, выпили мы с капитаном чашек по пяти кофе — что в самом деле меня оживило.
Места пошли совсем не приятные, а дорога худая. Генлигенбейль, маленький городок в семи милях от Кенигсберга, приводит на мысль времена язычества. Тут возвышался некогда величественный дуб, безмолвный свидетель рождения и смерти многих веков, — дуб, священный для древних обитателей сей земли. Под мрачною его тенью обожали они идола Курхо, приносили ему жертвы и славили его в диких своих гимнах. Вечное, мерцание сего естественного храма и шум листьев наполняли сердце ужасом, в который жрецы язычества облекали богопочитание. Так друиды в густоте лесов скрывали свою религию; так глас греческих оракулов исходил из глубины мрака! — Немецкие рыцари в третьем-надесять веке, покорив мечом Пруссию, разрушили олтари язычества и на их
106
развалинах воздвигнули храм христианства. Гордый дуб, почтенный старец в царстве растений, претыкание бурь и вихрей, пал под сокрушительного рукою победителей, уничтожавших все памятники идолопоклонства: жертва невинная! — Суеверное предание говорит, что долгое время не могли срубить дуба; что все топоры отскакивали от толстой коры его, как от жесткого алмаза; но что наконец сыскался один топор, который разрушил очарование, отделив дерево от корня; и что в память победительной секиры назвали сие место Heiligenbeil, то есть секира святых. Ныне эта секира святых славится каким-то отменным пивом и белым хлебом.

В.А.Тропинин
Портрет Н.М.Карамзинa
1818г, холст, масло,
Государственная Третьяковская галерея, Москва

Николай Михайлович Карамзин (1766-1826) — поэт, писатель, переводчик, историк, глава русского сентиментализма. Его влияние на русскую литературу и язык было значительно. Он перевёл на русский Шекспира и Мильтона и пытался приблизить литературный язык к разговорному.
Карамзин написал несколько романов, в том числе "Бедная Лиза" (1792).
Роман о бедной девушке был очень популярен.

Николай Михайлович был близок с семьей Пушкина, принимал живое участие в судьбе поэта.
Пушкин в юности восторженно относился к Карамзину, но уже с начала 1820-х годов метод и поэтика сентиментализма становятся ему все более чуждыми, вызывают множество критических замечаний и отрицательных суждений.
Однако Пушкин высоко ценил заслуги Карамзина в развитии русской словесности, а его «Историю государства Российского» называл «созданием великого писателя и подвигом честного человека».
Памяти Карамзина Пушкин посвятил «Бориса Годунова»:
«Драгоценной для россиян памяти Николая Михайловича Карамзина сей труд, гением его вдохновенный, с благоговением и благодарностью посвящает Александр Пушкин». (www.rulex.ru/01110594.htm)

Лидия Довыденко,

«Добрый светлый лучик» прозы Юрия Жекотова

Как же приятно открыть для себя прозу Юрия Жекотова! Радостно погружаться в его «солнечные хороводы» природы, знакомиться с « не по годам рассудительными» взрослыми героями и их удивительными, трогательными своей человечностью и живостью детьми, занимающими высокое место «в шкале человеческих оценок», «хаживать по тайге», прислушиваться к ней, как к живому существу, открывать секреты охотников и рыболовов, любоваться «кумачовыми красками закатов».

Рассказы очень оригинальные, если не сказать - уникальные. Ты читаешь и получаешь то удовольствие от неожиданности поворота сюжетной завязки, то восхищаешься уровнем близости к таежной природе, переживая до слез, то радуясь, то взгрустнув. Все персонажи рассказов выписаны так живо, здорово, с непреходящей бодростью автора. От сборника рассказов Юрия Жекотова веет силой и мужеством автора, герои которого живут подлинной жизнью, в тесной связи с природой, которая то испытывает людей, проверяя на прочность, то щедро одаривает, то трогательно заботится, с пониманием и любовью отвечая на любовь.

Душа читателя откликается на духовную энергию автора, герои которого возвращают не просто читателя, а можно сказать, что возвращают человечество в права на то, чем оно обладало от начала времен.

Как много потерял человек, погнавшись за цивилизацией, прогрессом, как много он обретает, возвращаясь в отчий дом, к своим корням, как много мудрости и тайн вселенной ему открывается. Чтение рассказов не предназначено для спешного пробегания наискосок страницы, а требует наслаждения, смакования и погружения в исцеляющие душу тексты, в завораживающие волнительные перемены настроения. Твоя наполненность позволит тебе лучше осознать мир, его слышать, видеть, обонять, и у тебя возникает осознанная зоркость, внимание к деталям окружающей жизни. В героях побеждает воля и разум, уверенность в своей правоте. Они словно следуют древней мудрости: победи ситуацию, и ты победишь всегда. Они выходят победителями в непредвиденных обстоятельствах, преодолевают их и обретают гармонию.

С первых строчек рассказа «Ревнивое море», оказавшись на берегу Охотского моря, ты ввергаешься в глагольный ритм непрерывного действия в осенней природе: «Проверяя прочность золотых одёжек осени, на исходе сентября объявился-зашутковал мороз: принялся стегать травы, изгоняя оттуда едва теплившуюся жизнь, стеклить по ночам промоины на прибрежных болотцах, выбеливать вязкими утренними туманами морские горизонты. Звёзды теперь спускались к самой земле, заводили хороводы, и сплетённое из их ярких шлейфов широкое одеяло, так и не прибранное к рассвету, ещё долго свисало с неба, сверкая кружевами кухты на кочкастых торфяниках». Здесь нельзя жить «без любви к морю, без ответного человеческого слова». Михаил Сермяжный, вызвавшийся добровольно сторожить рыбацкий стан, говорит о себе: «Я своего Охотского моря не предам. Касаток и белух на югах вы не сыщете, нерпа наша усатая из-за кормы лодки там вам не улыбнётся, северные чайки не закружат над головой такой весёлый белокрылый танец!»

«Наше море другое, мудрое, мы у него в вечных учениках, вторит ему автор Юрий Жекотов. - С ним не забалуешь! Редко приласкает погожим деньком. А приласкает, так тут же сыростью обдаст и моросью. Не любит ленивых и пустоголовых, быстро втемяшит что почём, а норов проявишь, так и не примет, спровадит. Зато Охотоморье трудяг привечает. Без улова не оставит». Он подался в сторожа, чтобы обеспечить возможность своим детям – увидеть другое, теплое море. Но не такое уж и крупное цунами «почти всё, не прикреплённое к тверди имущество артели забрало данью, а что не успело прихватить, перемешало и бросило. Побило баркасы, основательно разрушило добрую половину рыбацких строений».

И Михаил Сермяжный приходит к выводу, что море не простило ему измены, и когда герой заговорил с ним, как с живым: «Эх, морюшко-горюшко, с тобой не замечтаешь. Куда мне от тебя? Куда я от твоего характера, от норова? Я сам такой, измены не люблю, непостоянства, перемётных душ всяких, неоседлых, пустяковых…

Мне другого моря, хоть мёдом облей его, не надо. Я так, только одним глазом хотел посмотреть, детишек побаловать», - и он увидел, что море посветлело и простило человека, став «таким красочным, светлым, добрым и жалостливым».

В рассказе «Тигриная любовь» главный герой принадлежит к той не переводящейся на земле породе людей, что, забыв презренную пользу, отправляются в странствие по земле в «поисках синей птицы или философского камня…»

Вася Солкин, молодой ученый, изучая тритонов, сталкивается с необычным поведением тигрицы, проявившей интерес к двуногому существу, наполнявшему таежную тишину песнями под гитару. Марго, как назвал тигрицу Василий, не только охраняла его, заботилась, принося к двери охотничьей избушки подсвинка, вывела заблудившегося в непогоду Василия с его девушкой Ларисой к домику.

Владивосток оказывается чужим и скучным для Василия, и когда он вернулся в тайгу, «тигрица Марго
улыбалась первым сентябрьским дням и то и дело счастливо поглядывала вдоль распадка, где после небольшого перерыва над избушкой у тритонова ключа под покровом таёжных картин вызовом для городских «цивилизованных» нравов вновь раздавались слова песен…»

Пронзительная история «Морошкового зайца», история спасения провалившегося в трясину болота мужчины, спасавшего свою дочь Настю.

Избежав трагедии, люди не впадают в самовосхваление, а рассматривают спасение, как добрую помощь солнечного лучика, «морошкового зайца», как милость природы:
«Раз болото до сих пор не взяло, не быть тебе утопленни­ком. Кому как, а нам оно эдак. Кому жить - любоваться, тому в трясине не бултыхаться. Значит, не судьба. Зна­чит, не отлюбил ещё своё...»

В рассказе «Грезы деда Захария» мы встречаемся с удивительным видением жизни старого пожилого человека, ничем не примечательного на первый взгляд. Оказавшись в городской квартире и тоскуя по лесу, с которым связана вся его жизнь, дед Захарий создает целый охотничий музей на основе своих фотографий охотника и рыболова. Но еще больше счастливых мгновений охоты в его воспоминаниях, которые и создают смысл его жизни, и украшают его жизнь в старости, когда Захарий размышляет: «конечно же, о своём ратном начале, как на утренних зорьках сколько раз вместе с другим охотничьим людом, кто порой неведомо для себя зачем, но впрягался в одни постромки с природными силами и под песни пролётных птиц своей восторженной охотничьей думкой помогал матушке-земле, затянувшейся розоватыми потугами, разродиться новым днём, и потом, лишь разок прикоснувшись к давней заретушированной сегодняшними письменами тайне, непреодолимо стремился к правому, обозначенному судьбоносными далями делу…»

Заключительный рассказ «Моховое царство – таежное государство» говорит нам, что не все тайны раскрыты, как не все тропки в лесу исхожены. Щедра тайга, но «только надо с лёгким сердцем идти, а коли с алчностью-с жадностью сговоришься, то не примет тебя тайга, а в чуждом лесу – все тропинки к омуту».

К бережному отношению, к любви и почтению перед величественной матерью-землей призывает нас автор.

Рассказы талантливые, искренние, притягательные. Это проза высокой пробы. Спасение мира в красоте природы, облагораживающей и одухотворяющей человека.

Через случай мы воспроизводим в нашем сознании целое, через таежный воздух – национальный русский дух, через небольшие срезы отдельных человеческих характеров – богатырские силы русского народа.

Автор любуется сам, и мы вместе с ним наслаждаемся поэтически рассказанными таежными пейзажами, и приращивается новые смыслы к проявленному и подчеркнутому автором – золотая, святая Россия. Все окрашено родовым чувством художника, национальным, народным, семейным. Теплота голоса Юрия Жекотова, его интонация, выбор нравственных оценок, принцип одухотворения обладает последовательной логикой, собственным пространством существования. Рассказы говорят нам, что земля жива, и на ней вновь и вновь произрастает молодая трава.

Биографическая
справка: Юрий Викторович Жекотов родился в городе Николаевске-на-Амуре. Окончил
Приморский сельскохозяйственный и Иркутский педагогический институты. В настоящее время работает
учителем в школе. Победитель литературного конкурса «О городе строки мои» в
честь 155-летия города Николаевска-на-Амуре, победитель Дальневосточного
конкурса природоохранной журналистики «Живая Тайга» (Владивосток, 2011 г.), победитель Всероссийского конкурса-фестиваля
«Хрустальный родник» (Орёл, 2012
г.), лауреат Международных литературных конкурсов
«Славянские Традиции» (Крым, 2010
г.) и
«Согласование времён-2012» (Германия) и др. Автор двух книг прозы – «Зов
белухи» (2007 г.)
и «Солнечные хороводы» (2011 г.).

Дорогие друзья!
Подписка на журнал «Берега» осуществляется перечислением на карточку сбербанка Маэстро на счет: 63900220 9003003076 Стоимость одного журнала - 400 руб. Подписка на год - 2400 рублей. Свой почтовый адрес после оплаты выслать: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
Предыдущие номера на сайте:
http://www.dovydenko.ru

https://www.facebook.com/lidia.dovydenko1

Дорогие друзья!
Подписка на журнал «Берега» осуществляется перечислением на карточку сбербанка Маэстро на счет: 63900220 9003003076 Стоимость одного журнала - 400 руб. Подписка на год - 2400 рублей. Свой почтовый адрес после оплаты выслать: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
Предыдущие номера на сайте:
http://www.dovydenko.ru

https://www.facebook.com/lidia.dovydenko1

Лидия Довыденко
Александр Абидуев
- Я был награжден пистолетом Стечкина, пятизарядным. Ни до меня, ни после никого этим оружием не награждали. Я единственный, – рассказывает Александр Николаевич Абидуев, прошедший войну в Афганистане, член отряда особого назначения «Вымпел». - Разведчики-диверсанты призваны работать в особых условиях. Вот я, четвертый слева, - показывает себя на фотографии Александр в книге «Вымпел», посвященной этому особому отряду спецназа.
Он родился в 1961 году в Иркутской области. По национальности он бурят-монгол. По линии отца он принадлежит к монгольскому племени булогат, а по материнской линии - он эхирит. Буряты делятся на четыре племени: булогаты, эхириты, хори и даури. По линии матери, по линии отца он монгольский хан. По его словам, с 1990 года он официально титулован великим князем Александром Николаевичем Абидуевым-Милославским, принцем Божественным. Фамилия Абидуев (Абиду) в переводе с монгольского на русский обозначает – божественный.
Согласно семейной традиции Абидуевых со времени принятия монголами буддизма детей воспитывали в двух ипостасях: готовили профессиональными лекарями тибетской медицины и профессиональными воинами. Александр стал воином. Повлияло на это также то, что в 1969 году его двоюродный старший брат погиб на Даманском полуострове. Он был пограничником.
- И моя мать, и тетя Зоя ездили на похороны, – рассказывает Александр Николаевич. - Нашей школе присвоено его имя.
В 1978 году Александр Абидуев поступил в высшее общевойсковое командное училище в городе Орджаникидзе по профилю: горник. Это единственное училище в бывшем Советском Союзе, которое готовило офицеров с горной подготовкой. Когда начались события в Афганистане, он вначале в течение года готовился на южной границе в учебном центре главного разведывательного управления.
- Вначале предполагалось, - вспоминает Александр, - что я буду служить в Монголии. Я усиленно изучал древний монгольский язык, китайский, тибетский и японский. Но в конечном итоге моя группа оказалась в Афганистане.
К середине 1983 года группу А. Абидуева из Главного разведывательного Управления границ передали в оперативное подчинение группе специального назначения офицеров КГБ «Вымпел». А от «Вымпела» сформирована группа «Каскад». Группу «Каскад» передали на усиление группы «Кобальт» спецназа МВД.
- Задачи стояли такие: уничтожение наиболее одиозных главарей банд, направляли нас на караваны с оружием, наркотиками, караваны с деньгами, шедшие в Пакистан для приобретения оружия, - продолжает Александр.
- У меня было 30 выходов, - отметил участник этих событий, - на уничтожение главарей банд на сопредельную территорию, и 30 раз я возвращался без единой потери. 14 раз я «довел» дело и 16 раз «не довел». Не довел - это когда, например, мы взяли «языка», посадили его в вертушку, а он начал летчикам угрожать, что он такой «крутой», что все равно выкрутится, его отпустят, а он потом летчиков выловит. Те
открыли бортовую дверь и сказали: «Коль ты орел, лети, парень!» Его выбросили. Меня встречают в Кабуле, а «языка» нет. Меня наказали очень сильно.
- Особенностью 1983 года, - вспоминает Абидуев, - было также то, что в кишлак можно было заходить только с представителями афганцев. Ни в коем случае нельзя было переступать женскую половину дома, нельзя попросить снять паранджу, чтобы проверить, мужчина это ли женщина. Но получалось так, что кишлак проверишь, а, не дойдя до следующего, уже мы слышим выстрелы сзади и впереди. Начинается бой, сопровождающие из Афганистана уже где-то попрятались, а на поле боя остаются только наши. В 1984 году моя группа взяла банду Джумахана, когда была Паншерская операция. Их было 800 человек, а у меня было - 35. Ущелье мы освоили загодя, полностью заминировали. Они поднимались снизу, ни вправо, ни влево им было не уйти. Позади уже наши войска по Паншеру гнали их. Мы даже не стреляли. Система минирования, которую мы придумали, называется «Охота», сечет так, что муравью не выжить, и 300 человек погибли на минном поле, остальные пятьсот сдались. Почему в Чечне это не использовалось, мне непонятно. В январе 1984 года благодаря этой системе у меня 10 человек держались против 170. 15-минутный бой, 60 человек было уничтожено, а остальные сдались. Заранее нужно все сделать и дожидаться. В боевых действиях движение – это жизнь. Если ты не двигаешься, это смерть. И мы никогда шагом не ходили, постоянно бегом. Я был простым лейтенантом. Хотя в 1983 году вместо первой награды «За отвагу» досрочно присвоили звание старшего лейтенанта. Правда, в итоге, я получил это звание позже своих ровесников на несколько месяцев, пока оно пришло. А за Панширскую операцию меня вместо обещанного звания Героя Советского Союза наградили именным оружием – пистолетом Стечкина.
- А когда Вы возвратились из Афганистана?
- Это отдельная история. В конце 1985 года меня обвинили в том, что моя группа уничтожила мирный кишлак. И хотя я доказал, что был в это время очень далеко от этого кишлака, это был чисто политический заказ. Когда из одного ведомства тебя передают в другое и получается, что у тебя два начальства, и каждый себе требует. И когда ты передаешь «языка» одному ведомству, а другое ведомство говорит: «Как! Ты нам его должен был передать! Почему ты им передал?» Я отвечаю, что я там состою в штате, а вам передан в оперативное управление, на период боевых действий. Они так и не могли решить, кто главнее. Обижались друг на друга, на меня. И когда я сказал одному из своих начальников, что он на первом километре сдохнет в горах, что умник он только на бумаге, в конце концов, мне подстроили это дело с кишлаком. Этого не могло быть, потому что я подставил бы свою группу, она была бы раскрыта. И в связи с этим же мне сказали, чтобы я не беспокоился. Для афганцев нужно показать, что мы за такие дела судим, а потом мы тебе поможем. Вначале меня приговорили к высшей мере наказания, потом поменяли на максимальный срок отбывания в Советском Союзе. После суда меня тут же освободили от наручников и отправили служить в Киевский военный округ. Я прибыл в разведотдел. Но там посмотрели на мои пять ранений и сказали: «Давай-ка мы тебе дадим отдохнуть!», и я начал служить в военкомате. Тогда меня и наградили орденом Красной Звезды, я даже и не знаю, за что. Правда, пришла орденская книжка с приказом, но ордена самого не было. Его кто-то изъял, потому что он прикручивается, и следы от этого прикручивания остались. А в наградном листе записаны были какие-то немыслимые номера воинских частей, записаны ранения в то время, когда я их не получал.
В Афганистане меня наградили высшим шахским орденом Белого льва. Это такое здоровое блюдечко из платины с бриллиантами, носится на правой стороне. Афганская сторона наградила меня этим орденом за разгром банды Джумахана. Прямо после боя афганцы приехали и спросили, кто руководил операцией, и когда меня показали, они мне тут же вручили эту награду. В личном деле это не было никак отражено, поэтому и на суде нельзя было упоминать об этой награде. Да и отобрать ведь могли.
А в Киевском военном округе я прослужил два года и понял, что это не мое – спокойное житье. А потом заново прошел медкомиссию и попросился на Черноморский флот, но оказался в Балтийске, в морской пехоте. Мне сказали, что на Балтике ходят на боевые службы, а что ты будешь сидеть на Черноморском флоте, они никуда не выходят. Так я оказался здесь с 1987 года. В 1993 году я комиссовался. Когда началась Чеченская кампания, меня пригласили потренировать разведчиков. И кстати, кого я готовил, все назад пришли. В 1999 году я готовил в Дагестан группу. Я все объяснял, как и что. Они ходили по предпринимателям, чтобы собрать денег на «разгрузки». Я сказал: «Зачем? У вас есть бронежилеты. Изнутри вытаскиваете этот пенопласт, и вокруг пояса у вас двадцать магазинов размещается, а в ваши «разгрузки» вы больше восьми не разместите. И вас все время вперед будет тянуть, а так у вас все равномерно вокруг пояса распределено». И все время я морским пехотинцам помогаю, делюсь своим опытом.
Читал лекции спецназу в Москве, в том числе по тибетской медицине. Отец мой занимался тибетской медициной, и от него я многому научился.
А с 1996 года А. Абидуев переключился на общественную работу, возглавляя общество «Долг и память». Общество образовалось как клуб воинов-интернационалистов, а с 1991 года – Союз ветеранов Афганистана. С 1997 года оно стало именоваться как Балтийская городская общественная организация ветеранов локальных войн и конфликтов. Своей целью она поставила социальную защиту членов организации, реабилитацию здоровья, помощь семьям погибших участников боевых действий. В 1998 году для детей был организован баскетбольный клуб, который существует до сих пор. Ребята занимают ведущие места в соревнованиях в области, выезжали на соревнования в Польше, где также оказывались в числе призеров. Тренирует команду Лариса Анатольевна Абидуева – жена Александра. Она была кандидатом в сборную СССР по баскетболу. Познакомились Лариса с Александром в 1983 году, когда он служил под Кушкой. Лариса приезжала навестить своего брата, который проходил срочную службу в подразделении Александра. Через два месяца молодые люди зарегистрировали свой брак, и вскоре Александр отбыл в Афганистан. Писал письма, в которых практически ничего нельзя было сообщать, кроме того, что жив-здоров. Александр встретился вновь с Ларисой лишь через три года, когда был направлен в Киевский военный округ. Там родился у них сын, который избрал по семейной традиции путь медика.
- Он знает свою родословную, - гордится отец. – Наши предки были знаменитыми людьми в России. Многие из них командовали казачьими полками со времен первых Романовых. Один из моих дядей служил у знаменитого Иссы Александровича Плиева, генерала армии, дважды героя Советского Союза, в первой гвардейской конно-механизированной группе.
Я, как автор, доверяя героям своих невыдуманных историй, все же вынуждена искать хоть какие-то подтверждения реального существования тех, кого называют рассказчики, и немало трудов пришлось приложить, чтобы найти сведения о том, кого назвал Александр Николаевич:
- Самым знаменитым нашим родственником является крестник Александра III, это Петр Александрович Бадмаев.
Действительно, будучи непревзойденным врачом, Бадмаев открыл для европейцев принципиально новую формулу здоровья и исцеления от недугов. Действительно, род Бадмаева идет от потомка Чингисхана, от его пятого сына. Петр Бадмаев (Жамсаран) родился в Агинской степи Забайкалья. Он прибыл в Петербург к своему дяде Сультиму в 60-ые годы 19 века после окончания Читинской гимназии с золотой медалью и сразу сдал экзамены в два учебных заведения: на восточный факультет Петербургского университета и в Медико-хирургическую академию. Он писал: «Я был буддистом-ламаистом, глубоко верующим и убежденным, знал шаманизм и шаманов, веру моих предков. Я оставил буддизм, не презирая и не унижая их взгляды, но только потому, что в мой разум, в мои чувства проникло учение Христа Спасителя с такой ясностью, что озарило все мое существо». Жамсаран часто посещал церковь Святого Пантелеймона Целителя, где был представлен Александру III, который крестил его Петром в честь любимого Жамсараном русского императора Петра Первого. В отчество было ему дано имя крестного отца. В Москве, на Поклонной горе у Бадмаева был дом и аптека лекарственных трав. Здесь вел он прием пациентов, не различая сословий. Был удостоен чина генерала и действительного статского советника. Умер он в 1920 году после ареста красными и нахождения в карцере в ледяной воде по щиколотку в течение двух суток. Запрет с имени Бадмаева был снят в 1989 году, когда появилась о нем в журнале «Новый мир» документальная повесть.
Среди своих потомков Александр Николаевич назвал и лидера буддистов в России Хамба Лама Дашо-Доржи Итигилова. Его называют «Бурятским чудом», потому что по завещанию ламы он был извлечен из могилы в 2002 году, и оказалось, что тело его продолжает оставаться нетленным. Похоронен он был в кедровом гробу в позе лотоса. Сейчас его тело находится под стеклянным саркофагом в Иволгинском дацане (монастыре) в 30 километрах от Улан-Уде. Он умер в 1927 году, и тело его до сих пор не разложилось. На лбу выступают капельки пота, а тело теплое. Наука до сих пор не может объяснить феномен Итигилова. По словам Александра Абидуева он самомумифицировался.
И вернемся к самому Александру Абидуеву. Работая в охранном предприятии, он активно участвует в общественной организации «Отдельный Балтийский казачий округ».
- Это принцип непререкаемый: в семье руководит женщина. Князь ты – пока на коне, а слез с коня – ты раб, а женщина – хранительница очага. В дохристианской Руси тоже так было.
Александр Абидуев считает, что продолжения жизни не может быть, если ты не знаешь своих корней, традиций своего рода, своей семьи:
- И если ты не знаешь, куда идти дальше, - продолжает человек, знающий секреты восточной мудрости, - не знаешь пути, вернись к истокам, начни жизнь заново. она начала работать радисткой на танкере «Олекма», За круглой датой стоит наполненная событиями, трудом, буднями и праздниками, свершениями и наградами жизнь. 40 лет ходить в море! Это не каждый мужчина может выдержать. А кто был первой женщиной, закончившей Калининградское мореходное училище? Конечно же, Алина Лемешко. А кто лучшая радистка ВМВ? Тоже Алина Алесандровна.

Она родилась 6 марта 1939 года на Сахалине. Когда заболела мать, по совету врачей семья переехала на родину родителей в Белгородскую область. Там Алина закончила среднюю школу. Вначале хотела поехать с двумя подружками в Харьков, чтобы поступать в медицинский институт. Но в это время раздался призыв комсомола к молодежи об освоении целины. Услышав по радио о том, что целым классом молодые люди уезжают на целинную стройку, Алина на большой перемене предложила одноклассникам поддержать этот почин. И больше половины класса, 14 человек написали заявления и по комсомольской путевке поехали в Казахстан. Приехали, разместились в палатках прямо в поле, начали строительно-монтажные работы. Это место, где 17-летние ребята начали обживаться, назвали станцией Целинной. Строили узкоколейку из Кустанайской области в Акмоленскую, и по этой железной дороге вывозили хлеб. А его было очень много. Через каждые 8 минут шел по железной дороге состав с хлебом. И, тем не менее, весь не успевали вывезти, в полях оставались целые гурты, которые присыпало снегом. Это были 1956-1957 годы. Зимы стояли очень суровые. Мороз в сорок градусов не пугал Алину Лемешко. Она строила вокзал, школу, садик, и одно- двухэтажные жилые дома. Палатки присыпало снегом, но топили печку, на которой готовили и пищу. Алина на целине освоила профессии путейца, маляра, штукатура, каменщика, что пригодилось потом в обустройстве своего жилья и родственников, друзей.
В Казахстане Алине предстояло переехать на новую стройку. К тому времени в Балтийске поселилась сестра Катя, которая позвала к себе Алину, скучая без родственников. Позже Катя все-таки вернулась на свою родину, а Алина прикипела сердцем к морю и морякам. Она ходила на пирс и любовалась стоявшим там танкером «Олекма». Он казался ей красавцем-белым лебедем. «Палуба зеленая, - рассказывает Алина Александровна, - тенты голубые. Как мне хотелось побывать на этом судне! Но я думала, что это невозможно».
Когда молодая девушка приехала в Балтийск в 1961 году, она вначале устроилась на работу в домоуправление. Узнав о курсах радисток в ДОСААФ, пошла учиться, потому что еще в школьные годы интересовалась азбукой Морзе. Курсы тогда стоили 40 рублей. Через 6 месяцев Алина освоила азбуку Морзе, прием и передачу радиограмм. На практике, на почте, она давала телеграмму в Калининград и была единственной из всей группы, кто смог это сделать. Это дело нравилось ей, увлекало, успех вдохновлял. И тут появилось место радиста на спасательном корабле. Алину не хотели отпускать из домоуправления, уж очень жаль было расставаться с таким добросовестным работником. Но Алина уже предчувствовала, что станет хозяйкой эфира. Правда, когда пришла в радиорубку, количество приборов ошеломило. Она испугалась, что не сможет работать, но ей сказали: «Мы тебя научим, и будешь лучшим радистом флота». Алина осталась, и действительно, через полгода ее портрет уже висел на доске почета. Потом ее пригласили работать на судно размагничивания. Но прошло совсем немного времени, как сбылась мечта Алины, она пришла на «Олекму». Это было в 1966 году, и с тех пор она сорок лет не разлучалась с танкером.
Первый поход сопровождался жестоким штормом. Это было в Бискайском заливе. Боялась, что не выдержит, а потом за работой перестала замечать непогоду.
Не так легко было поступить в мореходное училище на заочное отделение, но настойчивостью своей и благодаря поддержке окружавших ее людей она получила первый диплом радиотехника с женским именем.
Она обеспечивала связь между кораблями, с берегом, с флотом, принимала и отправляла радиограммы. Ее первый начальник радиостанции Сергей Сивачев помогал и поддерживал. Алина оценила дружбу и взаимовыручку в коллективе. И сама она творчески вносила свои предложения по организации жизни и быта в 6-8 месячных походах. Она придумывала поздравления с днем рождения в море по радио, с неожиданно звучавшими записями пожеланий родственников, концерты для именинников, соревнования по различным видам спорта, социалистические соревнования между специалистами. И неизменно ее в коллективе избирали комсоргом, а позже - профоргом. На «Олекме» она стала лучшим радистом военно-морского флота. Будучи профоргом, она вникала в такие подробности, как запасы пресной воды, разнообразие продуктов, наличие спецодежды, постельных принадлежностей, фондом библиотеки и наличием художественных фильмов. Следовало все предусмотреть, чтобы в походе упущение не обернулось плохим настроением, немаловажным фактором успешного решения поставленных задач. Начальник радиостанции Аркадий Чепор называл ее человеком долга и всегда мог на Алину положиться.
Было очень много визитов дружбы в разные страны. «Олекма» первой совершила заход в порт Саид, в республику Нигерию. «В каждой стране, - вспоминает Алина Александровна, - к нам очень хорошо относились. Идешь по улице в каком-то порту, а тебя приветствуют: «Рус! Корош!», то есть хороший. «Советикус! Корош!» Было очень доброе отношение. Встречали моряков советские представительства. «Они испытывали гордость за нас, до слез были теплые встречи!» - вспоминает Алина Александровна.
На Кубу танкер ходил много раз. Там возили моряков на экскурсии в исторические места, индейская деревня оказалась очень интересной, крокодилий питомник поразил, отдыхали в бамбуковой роще, в горах, красота которых произвела неизгладимое впечатление. На встречах с женщинами Кубы тоже было очень интересно. Рауль Кастро подарил Алине свою фотографию, где он еще совсем молодой, с женой и детьми. Ездили на рубку сахарного тростника. На этой нелегкой работе используют инструмент, похожий на серп, только побольше – мачета. Кубинцы завозили на танкер горы фруктов, всю ночь, бывало, грузили. А мороженого загружали столько, что хватало почти до самого дома. На пляж возили одну группу до обеда, вторую – после обеда. Целый месяц отдыхали на Кубе.
Однажды Алина за ракушками, которые она очень любит, собрала целую коллекцию, отправилась на необитаемый остров. Весь берег был усеян крабами и ящерицами. Ступить негде. И когда начинаешь двигаться, они врассыпную убегают. «Вдруг я слышу рев, будто тигры между собой дерутся. Испугалась, но все же двинулась вперед по острову. А ревели, оказалось, не тигры, а вода в гроте», - смеется Алина Александровна. Целый мешок насобирала ракушек и марокатов. Это такой серый сухой плод в кулак размером, но очень красивой продолговатой формы, гладкий, а внутри семена при встряхивании ударяются о стенки, наподобие погремушки. На Кубе он используется как музыкальный инструмент. За каждой ракушкой воспоминание. Вот жемчужная ракушка. Это очень большая створка, в которой зарождается жемчужна. Эта створка так красива, как будто полита черным перламутром. Вот ракушка Венерин хвост со своеобразными отростками. С полки Алина Александровна достает обезьянку, вырезанную из кокоса, рыбку, которая оказывается маленькой шкатулкой, рюмку, вырезанную из черного дерева, изящную статуэтку из того же материала. Все эти экзотические предметы – подарки с «Олекмы». А вот маленький альбомчик от Карлоса и Люкоса, мальчиков с Кубы. Приходили на корабль, и моряки их угощали. А в городе встретятся, за руки здороваются. А вот диплом от Нептуна. Очень весело было, когда экватор проходили. Нептун со всеми общался, расспрашивал о жизни на корабле. В купели всех окунали. Алина была виночерпием и встречала морского царя дарами. А черти ее аккуратненько в купель опустили, а не так как других бросали.
«А какая красота на Дохлаке, на острове. Знаменитость Дохлака – осел, вот он на фотографии. Приходил к берегу, и мы кормили его хлебом. Какие он колючки ужасные ел, как же у него во рту там крепко. А вот такие мины плавали, когда мы там ходили, - показывает Алина Александровна следующую фотографию. - Вот передатчик такой был у нас тогда.
Ныряли мы с масками в воду, и не передать словами красоту подводного мира, его яркие краски и разнообразие. Огромные баракуды, и сколько змей, против в яда которых еще не выработаны сыворотки. Сколько ракушек!» - с восхищением говорит Алина Александровна. - А вот на этой фотографии участники Олимпиады в Хельсинки. Мы тогда нашу команду на поезд провожали и фотографировались со спортсменами».
Но походы в море – это не бесконечный праздник, как это может показаться.
Суровое испытание ожидало Алину Александровну в Красном море. Это было настоящее боевое крещение. Задание по обеспечению безопасности гражданских мореплавателей было выполнено. «Олекму» сменил танкер «Лена». Вышли к Суэцкому каналу в 18 часов, а за 15 минут до 24 часов на танкер напали неизвестные катера и обстреляли из гранатометов и пулеметов. Пираты изрешетили борт, разгромили радиорубку. Чудом «Олекма» не взлетела на воздух. Пары от топлива в пустых трюмах могли легко воспламениться.
«Смотрю в иллюминатор, - вспоминает Алина Александровна, - летят снаряды в сторону танкера. Раздался грохот. Я выскочила из каюты и побежала к радиорубке. Летящие пули выглядели светящимися нитями, но я проскочила. У меня не было чувства страха, хотя тревога поселилась тогда, когда замполит побежал за пистолетом. Начальника радиостанции Михаила Григорьевича Новикова убило снарядом, он лежал мертвым около радиорубки. Пробило передатчик средних волн и попало прямо ему в живот, выбило печень. Он несколько раз крикнул: «Помогите!» и скончался. Начался пожар. Стали тушить огнетушителем. Я, вся в этой пене, быстро выключила свет. А капитан приказал работать в открытом эфире. Я сразу вышла в эфир, хотя оборудование пострадало, и стала передавать о том, что «Олекма» подверглась нападению неизвестных катеров. Погиб начальник радиостанции. Тогда я провела в радиорубке 14 часов. Это было в 1988 году. Начальника радиорубки посмертно наградили орденом Красного знамени. И он навечно занесен в члены экипажа «Олекмы».
А вот другой случай, когда потребовалось также достаточно мужества и выносливости:
«Недалеко от Канады терпела бедствие наша подводная лодка. Нас вызвали всех в 4 утра на танкер, а в 9 часов мы уже вышли в Атлантику. Попали в такой шторм, когда высота волны составляла 15 метров. Много кораблей туда шло, несмотря на то, что шторм бушевал страшный. На одном из кораблей тогда упал с кровати доктор и убился. Я сидела в радиорубке, а в иллюминатор видела, как волной подняло рядом шедший корабль так, что винты его были видны. А потом твой корабль волна поднимает так высоко, что не видно внизу того корабля, что идет рядом. А на обратном пути мы сопровождали нашу лодку до Кольского полуострова, и океан был идеально спокоен. Вода была как зеркало. Я единственный раз за сорок лет видела таким спокойным океан».
Алина Александровна, рассказывает о том, что раньше продовольствие нельзя было закупать за границей, должны были идти в поход только со своим, советским. Загружали сухую картошку, морковку, лук. Все сухое. Когда она вернулась из первого рейса, вес ее был- 40 кг. И когда заходили в другие порты, то искали возможность разнообразить свою пищу, например, в Свиноустье собирали щавель, а в Финляндии заготовили огромное количество грибов.
В 1999 году Алине, никогда не жаловавшейся на здоровье, на борту «Олекмы» сделали операцию. Танкер был в Северном море у берегов Дании. Со дня на день должны были возвращаться домой. А Алина почувствовала недомогание. Судовой доктор Владислав Самодуров принял решение: «Редкой формы грыжа, надо оперировать». В маленьком помещении началась операция. Ассистентами были электромеханик Анатолий Ефимович Кобзев и старпом Игорь Алексеевич Тимофеев. Операция длилась два с половиной часа и прошла успешно, а долечивалась Алина Александровна уже в госпитале в Балтийске. Доктору Самодурову Алина Александровна доверяла как самой себе, и не ошиблась. Сейчас она прекрасно себя чувствует и благодарна Всеволоду Митрофановичу.
Последний свой рейс на «Олекме» Алина Александровна хорошо запомнила, потому что танкер успешно справился с поставленными задачами. Он заправлял военные корабли. В Северном море шли учения, в которых участвовал Балтийский и Северный флот. В ходе отработки боевых задач нужно было пройти в Северное море так, чтобы противник не обнаружил. Балтийский флот сумел пройти не замеченным за обозначенную линию. Караван прошел скрытно, и Балтийский флот выполнил свою задачу на отлично. В Балтийске встречали торжественно, с жареным поросенком и с тортом.
Когда возвращаешься домой, то первый день еще не ощущаешь себя дома, еще всеми мыслями на корабле, а потом уже начинаешь ощущать себя на земле. Ноги поначалу болят, ведь немного двигаешься на танкере. Алина Александровна будет скучать без коллектива танкера. Ведь он был ее семьей. Она не вышла замуж, пожертвовав своей личной жизнью морю. А ведь с фотографий смотрит очень симпатичная, веселая, энергичная девушка. И сейчас Алина Александровна прекрасно выглядит. А какая она замечательная хозяйка! Как она хорошо готовит на своей маленькой чистенькой кухоньке! Она гостеприимно встречает тех, кто приходит к ней в дом. Мне тоже посчастливилось быть ее гостьей. Рядом был начальник радиостанции Алесей Соколовский с женой Татьяной, которые с восхищением говорили об Алине Александровне как о прекрасной женщине, чудесном, обаятельном человеке, надежном друге, радистке с необыкновенно богатой профессиональной биографией.
Алина Александровна после сокращения штатов на «Олекме», не желая расставаться с людьми, с которыми она столько лет работала вместе, становится председателем профсоюза бригады судов обеспечения флота. А 10 февраля состоялось торжество на танкере, на котором экипаж провожал ее на другую работу. Прозвучало множество теплых слов и благодарностей в адрес необыкновенной, легендарной женщины. Алину Александровну одаривали подарками и оказывали ей почести за щедрость ее огромной души. Алина Александровна награждена множеством почетных грамот и благодарностей. В шкатулке у нее - значки победителя социалистических соревнований и передовика производства, значки за дальние походы, не только наши, но и кубинский, немецкий, польский и другие. За свой бескорыстный труд она награждена медалью «За освоение целины», медалью «За трудовую доблесть 3 степени», медалью «За доблестный труд», медалью «Ветеран труда». А сколько ей посвящено стихов, публикаций в газетах, о ней написано в «Очерках по истории Балтийского флота». Но самое главное в ее жизни - это любовь экипажа «Олекмы».

Лидия Довыдекно
Легендарная радистка легендарной «Алекмы»

Алина Александровна Лемешко хорошо известна на вспомогательном Балтийском флоте. В 2016 году исполняется 50 лет, как она начала работать радисткой на танкере «Олекма», За круглой датой стоит наполненная событиями, трудом, буднями и праздниками, свершениями и наградами жизнь. 40 лет ходить в море! Это не каждый мужчина может выдержать. А кто был первой женщиной, закончившей Калининградское мореходное училище? Конечно же, Алина Лемешко. А кто лучшая радистка ВМВ? Тоже Алина Алесандровна.
Она родилась 6 марта 1939 года на Сахалине. Когда заболела мать, по совету врачей семья переехала на родину родителей в Белгородскую область. Там Алина закончила среднюю школу. Вначале хотела поехать с двумя подружками в Харьков, чтобы поступать в медицинский институт. Но в это время раздался призыв комсомола к молодежи об освоении целины. Услышав по радио о том, что целым классом молодые люди уезжают на целинную стройку, Алина на большой перемене предложила одноклассникам поддержать этот почин. И больше половины класса, 14 человек написали заявления и по комсомольской путевке поехали в Казахстан. Приехали, разместились в палатках прямо в поле, начали строительно-монтажные работы. Это место, где 17-летние ребята начали обживаться, назвали станцией Целинной. Строили узкоколейку из Кустанайской области в Акмоленскую, и по этой железной дороге вывозили хлеб. А его было очень много. Через каждые 8 минут шел по железной дороге состав с хлебом. И, тем не менее, весь не успевали вывезти, в полях оставались целые гурты, которые присыпало снегом. Это были 1956-1957 годы. Зимы стояли очень суровые. Мороз в сорок градусов не пугал Алину Лемешко. Она строила вокзал, школу, садик, и одно- двухэтажные жилые дома. Палатки присыпало снегом, но топили печку, на которой готовили и пищу. Алина на целине освоила профессии путейца, маляра, штукатура, каменщика, что пригодилось потом в обустройстве своего жилья и родственников, друзей.
В Казахстане Алине предстояло переехать на новую стройку. К тому времени в Балтийске поселилась сестра Катя, которая позвала к себе Алину, скучая без родственников. Позже Катя все-таки вернулась на свою родину, а Алина прикипела сердцем к морю и морякам. Она ходила на пирс и любовалась стоявшим там танкером «Олекма». Он казался ей красавцем-белым лебедем. «Палуба зеленая, - рассказывает Алина Александровна, - тенты голубые. Как мне хотелось побывать на этом судне! Но я думала, что это невозможно».
Когда молодая девушка приехала в Балтийск в 1961 году, она вначале устроилась на работу в домоуправление. Узнав о курсах радисток в ДОСААФ, пошла учиться, потому что еще в школьные годы интересовалась азбукой Морзе. Курсы тогда стоили 40 рублей. Через 6 месяцев Алина освоила азбуку Морзе, прием и передачу радиограмм. На практике, на почте, она давала телеграмму в Калининград и была единственной из всей группы, кто смог это сделать. Это дело нравилось ей, увлекало, успех вдохновлял. И тут появилось место радиста на спасательном корабле. Алину не хотели отпускать из домоуправления, уж очень жаль было расставаться с таким добросовестным работником. Но Алина уже предчувствовала, что станет хозяйкой эфира. Правда, когда пришла в радиорубку, количество приборов ошеломило. Она испугалась, что не сможет работать, но ей сказали: «Мы тебя научим, и будешь лучшим радистом флота». Алина осталась, и действительно, через полгода ее портрет уже висел на доске почета. Потом ее пригласили работать на судно размагничивания. Но прошло совсем немного времени, как сбылась мечта Алины, она пришла на «Олекму». Это было в 1966 году, и с тех пор она сорок лет не разлучалась с танкером.
Первый поход сопровождался жестоким штормом. Это было в Бискайском заливе. Боялась, что не выдержит, а потом за работой перестала замечать непогоду.
Не так легко было поступить в мореходное училище на заочное отделение, но настойчивостью своей и благодаря поддержке окружавших ее людей она получила первый диплом радиотехника с женским именем.
Она обеспечивала связь между кораблями, с берегом, с флотом, принимала и отправляла радиограммы. Ее первый начальник радиостанции Сергей Сивачев помогал и поддерживал. Алина оценила дружбу и взаимовыручку в коллективе. И сама она творчески вносила свои предложения по организации жизни и быта в 6-8 месячных походах. Она придумывала поздравления с днем рождения в море по радио, с неожиданно звучавшими записями пожеланий родственников, концерты для именинников, соревнования по различным видам спорта, социалистические соревнования между специалистами. И неизменно ее в коллективе избирали комсоргом, а позже - профоргом. На «Олекме» она стала лучшим радистом военно-морского флота. Будучи профоргом, она вникала в такие подробности, как запасы пресной воды, разнообразие продуктов, наличие спецодежды, постельных принадлежностей, фондом библиотеки и наличием художественных фильмов. Следовало все предусмотреть, чтобы в походе упущение не обернулось плохим настроением, немаловажным фактором успешного решения поставленных задач. Начальник радиостанции Аркадий Чепор называл ее человеком долга и всегда мог на Алину положиться.
Было очень много визитов дружбы в разные страны. «Олекма» первой совершила заход в порт Саид, в республику Нигерию. «В каждой стране, - вспоминает Алина Александровна, - к нам очень хорошо относились. Идешь по улице в каком-то порту, а тебя приветствуют: «Рус! Корош!», то есть хороший. «Советикус! Корош!» Было очень доброе отношение. Встречали моряков советские представительства. «Они испытывали гордость за нас, до слез были теплые встречи!» - вспоминает Алина Александровна.
На Кубу танкер ходил много раз. Там возили моряков на экскурсии в исторические места, индейская деревня оказалась очень интересной, крокодилий питомник поразил, отдыхали в бамбуковой роще, в горах, красота которых произвела неизгладимое впечатление. На встречах с женщинами Кубы тоже было очень интересно. Рауль Кастро подарил Алине свою фотографию, где он еще совсем молодой, с женой и детьми. Ездили на рубку сахарного тростника. На этой нелегкой работе используют инструмент, похожий на серп, только побольше – мачета. Кубинцы завозили на танкер горы фруктов, всю ночь, бывало, грузили. А мороженого загружали столько, что хватало почти до самого дома. На пляж возили одну группу до обеда, вторую – после обеда. Целый месяц отдыхали на Кубе.
Однажды Алина за ракушками, которые она очень любит, собрала целую коллекцию, отправилась на необитаемый остров. Весь берег был усеян крабами и ящерицами. Ступить негде. И когда начинаешь двигаться, они врассыпную убегают. «Вдруг я слышу рев, будто тигры между собой дерутся. Испугалась, но все же двинулась вперед по острову. А ревели, оказалось, не тигры, а вода в гроте», - смеется Алина Александровна. Целый мешок насобирала ракушек и марокатов. Это такой серый сухой плод в кулак размером, но очень красивой продолговатой формы, гладкий, а внутри семена при встряхивании ударяются о стенки, наподобие погремушки. На Кубе он используется как музыкальный инструмент. За каждой ракушкой воспоминание. Вот жемчужная ракушка. Это очень большая створка, в которой зарождается жемчужна. Эта створка так красива, как будто полита черным перламутром. Вот ракушка Венерин хвост со своеобразными отростками. С полки Алина Александровна достает обезьянку, вырезанную из кокоса, рыбку, которая оказывается маленькой шкатулкой, рюмку, вырезанную из черного дерева, изящную статуэтку из того же материала. Все эти экзотические предметы – подарки с «Олекмы». А вот маленький альбомчик от Карлоса и Люкоса, мальчиков с Кубы. Приходили на корабль, и моряки их угощали. А в городе встретятся, за руки здороваются. А вот диплом от Нептуна. Очень весело было, когда экватор проходили. Нептун со всеми общался, расспрашивал о жизни на корабле. В купели всех окунали. Алина была виночерпием и встречала морского царя дарами. А черти ее аккуратненько в купель опустили, а не так как других бросали.
«А какая красота на Дохлаке, на острове. Знаменитость Дохлака – осел, вот он на фотографии. Приходил к берегу, и мы кормили его хлебом. Какие он колючки ужасные ел, как же у него во рту там крепко. А вот такие мины плавали, когда мы там ходили, - показывает Алина Александровна следующую фотографию. - Вот передатчик такой был у нас тогда.
Ныряли мы с масками в воду, и не передать словами красоту подводного мира, его яркие краски и разнообразие. Огромные баракуды, и сколько змей, против в яда которых еще не выработаны сыворотки. Сколько ракушек!» - с восхищением говорит Алина Александровна. - А вот на этой фотографии участники Олимпиады в Хельсинки. Мы тогда нашу команду на поезд провожали и фотографировались со спортсменами».
Но походы в море – это не бесконечный праздник, как это может показаться.
Суровое испытание ожидало Алину Александровну в Красном море. Это было настоящее боевое крещение. Задание по обеспечению безопасности гражданских мореплавателей было выполнено. «Олекму» сменил танкер «Лена». Вышли к Суэцкому каналу в 18 часов, а за 15 минут до 24 часов на танкер напали неизвестные катера и обстреляли из гранатометов и пулеметов. Пираты изрешетили борт, разгромили радиорубку. Чудом «Олекма» не взлетела на воздух. Пары от топлива в пустых трюмах могли легко воспламениться.
«Смотрю в иллюминатор, - вспоминает Алина Александровна, - летят снаряды в сторону танкера. Раздался грохот. Я выскочила из каюты и побежала к радиорубке. Летящие пули выглядели светящимися нитями, но я проскочила. У меня не было чувства страха, хотя тревога поселилась тогда, когда замполит побежал за пистолетом. Начальника радиостанции Михаила Григорьевича Новикова убило снарядом, он лежал мертвым около радиорубки. Пробило передатчик средних волн и попало прямо ему в живот, выбило печень. Он несколько раз крикнул: «Помогите!» и скончался. Начался пожар. Стали тушить огнетушителем. Я, вся в этой пене, быстро выключила свет. А капитан приказал работать в открытом эфире. Я сразу вышла в эфир, хотя оборудование пострадало, и стала передавать о том, что «Олекма» подверглась нападению неизвестных катеров. Погиб начальник радиостанции. Тогда я провела в радиорубке 14 часов. Это было в 1988 году. Начальника радиорубки посмертно наградили орденом Красного знамени. И он навечно занесен в члены экипажа «Олекмы».
А вот другой случай, когда потребовалось также достаточно мужества и выносливости:
«Недалеко от Канады терпела бедствие наша подводная лодка. Нас вызвали всех в 4 утра на танкер, а в 9 часов мы уже вышли в Атлантику. Попали в такой шторм, когда высота волны составляла 15 метров. Много кораблей туда шло, несмотря на то, что шторм бушевал страшный. На одном из кораблей тогда упал с кровати доктор и убился. Я сидела в радиорубке, а в иллюминатор видела, как волной подняло рядом шедший корабль так, что винты его были видны. А потом твой корабль волна поднимает так высоко, что не видно внизу того корабля, что идет рядом. А на обратном пути мы сопровождали нашу лодку до Кольского полуострова, и океан был идеально спокоен. Вода была как зеркало. Я единственный раз за сорок лет видела таким спокойным океан».
Алина Александровна, рассказывает о том, что раньше продовольствие нельзя было закупать за границей, должны были идти в поход только со своим, советским. Загружали сухую картошку, морковку, лук. Все сухое. Когда она вернулась из первого рейса, вес ее был- 40 кг. И когда заходили в другие порты, то искали возможность разнообразить свою пищу, например, в Свиноустье собирали щавель, а в Финляндии заготовили огромное количество грибов.
В 1999 году Алине, никогда не жаловавшейся на здоровье, на борту «Олекмы» сделали операцию. Танкер был в Северном море у берегов Дании. Со дня на день должны были возвращаться домой. А Алина почувствовала недомогание. Судовой доктор Владислав Самодуров принял решение: «Редкой формы грыжа, надо оперировать». В маленьком помещении началась операция. Ассистентами были электромеханик Анатолий Ефимович Кобзев и старпом Игорь Алексеевич Тимофеев. Операция длилась два с половиной часа и прошла успешно, а долечивалась Алина Александровна уже в госпитале в Балтийске. Доктору Самодурову Алина Александровна доверяла как самой себе, и не ошиблась. Сейчас она прекрасно себя чувствует и благодарна Всеволоду Митрофановичу.
Последний свой рейс на «Олекме» Алина Александровна хорошо запомнила, потому что танкер успешно справился с поставленными задачами. Он заправлял военные корабли. В Северном море шли учения, в которых участвовал Балтийский и Северный флот. В ходе отработки боевых задач нужно было пройти в Северное море так, чтобы противник не обнаружил. Балтийский флот сумел пройти не замеченным за обозначенную линию. Караван прошел скрытно, и Балтийский флот выполнил свою задачу на отлично. В Балтийске встречали торжественно, с жареным поросенком и с тортом.
Когда возвращаешься домой, то первый день еще не ощущаешь себя дома, еще всеми мыслями на корабле, а потом уже начинаешь ощущать себя на земле. Ноги поначалу болят, ведь немного двигаешься на танкере. Алина Александровна будет скучать без коллектива танкера. Ведь он был ее семьей. Она не вышла замуж, пожертвовав своей личной жизнью морю. А ведь с фотографий смотрит очень симпатичная, веселая, энергичная девушка. И сейчас Алина Александровна прекрасно выглядит. А какая она замечательная хозяйка! Как она хорошо готовит на своей маленькой чистенькой кухоньке! Она гостеприимно встречает тех, кто приходит к ней в дом. Мне тоже посчастливилось быть ее гостьей. Рядом был начальник радиостанции Алесей Соколовский с женой Татьяной, которые с восхищением говорили об Алине Александровне как о прекрасной женщине, чудесном, обаятельном человеке, надежном друге, радистке с необыкновенно богатой профессиональной биографией.
Алина Александровна после сокращения штатов на «Олекме», не желая расставаться с людьми, с которыми она столько лет работала вместе, становится председателем профсоюза бригады судов обеспечения флота. А 10 февраля состоялось торжество на танкере, на котором экипаж провожал ее на другую работу. Прозвучало множество теплых слов и благодарностей в адрес необыкновенной, легендарной женщины. Алину Александровну одаривали подарками и оказывали ей почести за щедрость ее огромной души. Алина Александровна награждена множеством почетных грамот и благодарностей. В шкатулке у нее - значки победителя социалистических соревнований и передовика производства, значки за дальние походы, не только наши, но и кубинский, немецкий, польский и другие. За свой бескорыстный труд она награждена медалью «За освоение целины», медалью «За трудовую доблесть 3 степени», медалью «За доблестный труд», медалью «Ветеран труда». А сколько ей посвящено стихов, публикаций в газетах, о ней написано в «Очерках по истории Балтийского флота». Но самое главное в ее жизни - это любовь экипажа «Олекмы».

Лидия Довыденко

Юность, блокада и любовь.
Из воспоминаний Анны Михайловны
Бескаравайной
А вы, мои друзья последнего призыва!
Чтоб вас оплакивать, мне жизнь сохранена.
Над вашей памятью не стыть плакучей ивой,
А крикнуть на весь мир все ваши имена!
Да что там имена!
Ведь все равно — вы с нами!..
Все на колени, все!
Багряный хлынул свет!
И ленинградцы вновь идут сквозь дым
рядами —
Живые с мертвыми: для славы мертвых нет.
Август 1942
А.Ахматова

Так устроена жизнь: тело увядает с годами, но душа горит-горит до конца. Такова и Анна Михайловна Бескаравайная, ее душа светится добрым огнем, полна достоинства и сердечности, скромная, незлобивая и мужественная. Она несколько лет назад переехала из Санкт-Петербурга в Зеленоградск Калининградской области к внукам и правнукам, к дочери и зятю: Галине и Андрею Селивановым.
Бывая у них в гостях, я приятно удивляюсь, что уже и не счесть, сколько лет мы дружим, восхищаюсь и люблю эту энергичную, радостную семью, их приветливые улыбки, и особенно поражаюсь интересу к жизни, к людям ухоженной, милой Анны Михайловны, так много пережившей и сохранившей оптимизм и жизнерадостность, что я не могу удержаться, чтобы не обращаться к ней – Аннушка Михайловна…
Блокада Ленинграда.
«Я знаю все. Я тоже там была, я ту же воду жгучую брала…» - писала в стихах Ольга Бергольц. Знает и помнит те тяжелейшие, как в ее жизни, так и в жизни страны, блокадные дни и ночи города на Неве от начала до конца и Анна Михайловна.
22 июня 1941 года – эта страшная дата в истории мира… Аннушке еще нет и двадцати лет. Она родилась 1 августа 1921 года в деревне Калиниха Санковского района Тверской области, и на момент начала войны она уже закончила Химический техникум (сегодня экономико-технологический колледж), открытый 19 сентября 1898 года как училище, которое после революции было переименовано в 1-й Петроградский Химический техникум).
С тремя подругами она с нетерпением ждала воскресенья, чтобы поехать в Петергоф и насладиться прогулкой по прекрасному парку. Девушки встретились на Балтийском вокзале, и среди огромного числа людей оказались на привокзальной площади. Задрав головы к репродуктору, в полной тишине напряженно слушали они сообщение «От советского информбюро…» о том, что началась война… Голос диктора умолк. Радио выключилось, а сотни людей в гробовой тишине стоят и молчат, не говоря ни слова.
Никуда не поехали, стали как-то медленно и практически молча расходиться по домам. Ночью объявили тревогу, к городу приближался вражеский самолет, который был сбит. С первых дней в Ленинграде было проведено оповещение об отражении врага, по радио объявлено о переводе города на режим военного времени, о переводе всех помещений и транспорта на светомаскировочный режим.
В Горном институте в лаборатории обнаружился запас тола, начали изготавливать гранаты, через месяц тол (тринитротолуол, твердое вещество желтого цвета, известное как мощный взрывчатый материал) закончился,
И Анна была направлена на рытье траншей на подступах к городу. Там же и ночевали в палатках. В одной палатке Анна оказалась с молодой замужней женщиной лет тридцати, очень приятной и доброжелательной.
- Я с ней оказалась на вокзале, - рассказывает Анна Михайловна, - когда она провожала мужа на фронт. Ребят погрузили в вагоны, а матери, жены, дети плачут, да и как не плакать, когда мужчины хотели утешить своих близких, держались мужественно, но все видели и понимали: из вооружения у них только саперные лопатки…
Поезд начал трогаться, мужчины машут руками из открытых окон, и все на перроне бежали за вагонами, сколько могли бежать…
Справившись с собой, со своим волнением, Анна Михайловна продолжает:
- Идем мы с вокзала с моей новой подругой, а она спрашивает, что я буду делать с комсомольским билетом, если немцы придут?
Но я верила, что не придут, что не сдадим город. Такое настроение было не только у меня, ленинградцы были настроены стоять до конца, несмотря на все горести и трудности, а их хватало. Город обстреливался из артиллерии, на некоторых улицах были установлены таблички, что эта наиболее опасная сторона. Постоянно включалась воющая сирена, по радио звучало оповещение: «Воздушная тревога».
До войны я жила с сестрой и ее мужем, который ушел на фронт, а сестре удалось эвакуироваться. Оставаться в одиночестве я не могла и объединилась с соседкой Татьяной, которая помогла мне выжить. Будучи более практичной, она делилась со мной всем, что удавалось добыть из еды. А ей однажды очень повезло встретить знакомого мужчину, который принес ей кусок мороженого мяса, и мы его потихоньку отскабливали в самую трудную, холодную зиму 1941-1942 года.

Когда Анна пошла вместе с подругами в военкомат, там, узнав, что она химик по специальности, зачислили в дегазационную роту Местной противовоздушной обороны (МПВО). Дегазационная рота предназначалась для ликвидации очагов химического поражения – в основном, для дегазации улиц, площадей и закрытых участков заражения в жилых домах. Но чего только не приходилось делать девушкам дегазационной роты: направили в ТЭЦ № 7 разгружать мешки с торфом. Казалось, это невыносимо трудно, не для хрупких девушек поднимать тяжеленные мешки, но это были только цветочки. Впереди ожидало их все намного страшнее и тяжелее.
- В сентябре 1941 года, - продолжает наша героиня, - немец уже наставил орудия на город, начав обстрелы. Ночью специальные команды собирали по городу в грузовики покойников, подрывники взрывали землю, подготавливая ее для могил, а мы уже хоронили людей. Служба в местной противовоздушной обороны была организована в три смены, но иногда сутками не спали, валились с ног. И все же понимали, что так надо. Нас направляли очень часто на разбор разрушенных домов, расчистку завалов, и мы доставали из-под обломков погибших людей. Это было тяжело физически и морально. Но были дни, когда удавалось извлечь из-под обломков дома выживших людей, это нас очень поддержало, когда мы однажды отрыли живых: старую бабулю и ее внука лет четырнадцати.
Расскажу один случай. Нас, девушек дегазационной роты, направили на другой участок работ, чему мы все искренне радовались. Все-таки эта работа нам показалась чище и приятнее. В Ленинграде с первых дней войны, когда на город стали сыпаться зажигательные бомбы, стали принимать противопожарные меры и разбирать деревянные постройки, которые могли способствовать вражеской цели – сжечь город. Отправили нас на слом деревянных домов в гавани. Дома были сложены из толстых бревен. Мы, девчонки, катили эти бревна к воде и грузили их на баржи, а потом им находили применение, в том числе резали на дрова, чтобы отапливать больницы и госпиталя, отправляли на хлебный завод на выпечку хлеба. Однажды при погрузке бревен на баржу, трап ее отъехал, и мы вдвоем с напарницей оказались в ледяной воде в ватниках. Нам помогли выбраться и направили в училище Фрунзе, находившееся неподалеку.. Там мы выжали свою одежду и пришли работать… И, представьте, не заболели, таков был внутренний настрой.
Жили девушки дегазационной роты в казарме, в которую превратили школу. Вскоре им показали короткий звуковой фильм, как вести себя при тушении зажигательных бомб. И они стали участницами противопожарных постов групп самозащиты: очищали пожарные проезды, проходы в жилых и служебных зданиях. На крышах и чердаках зданий было установлено круглосуточное дежурство постов групп самозащиты и активистов МПВО. Аня дежурит на чердаке дома. Стоит бочка с песком. На руках огромные, толстые брезентовые перчатки. Ими держат горячие щипцы, которыми хватают и выбрасывают на улицу или во двор, или гасят водой, песком зажигательные бомбы. Бомбы были разные: от двух до 50 килограммов. Если только что бомба упала, ее хватали и сбрасывали на землю. Немцы хотели выжечь город Ленинград, но это им не удалось. Им противостояли женщины в возрасте от 18 до 35 лет. Стойкость этих берегинь города не дала ему сгореть.

На фото – инструктаж женщин, как бороться с «зажигалками»

Расчистка чердаков, борьба с "зажигалками", тушение пожаров, разборка завалов, очистка города от снега, уход за ранеными, выращивание овощей и картофеля на кусочках городской земли.. Если бы только это…

- После первой военной зимы, - вспоминает Анна Михайловна, - с наступлением весны встала задача – чистить город от трупов, вмерзших в лед и в просевший снег. Прихожу в казарму, а там мертвые мужчины лежат. Выносили, хоронили. Ломом лед разбивали, освобождали человеческие останки. Лом тяжеленный… Поднимала с трудом… А канализация тоже не работала. Нечистоты с улиц грузили на специальные трамвайные площадки, а ночью вываливали в Неву на мосту лейтенанта Шмидта. Предотвратили опасность эпидемий. Все жители, и конечно мы, дегазационная рота, обессиленные голодной зимой, вышли на уборку города.

На фото – на уборке города

Сколько таких схоронили мы, вмерзших в городские сугробы.

Голод
Вместо супа - бурда из столярного клея,
Вместо чая - заварка сосновой хвои.
Это б всё ничего, только руки немеют,
Только ноги становятся вдруг не твои.

.
Юрий Воронов

Нам давали в кружечку немного гороховой каши, и в летнее время мы рвали листья липы и добавляли их в эту кашу. Страшно есть хотелось! Но мечтали вслух:
-Ой, война закончится, целую кастрюлю гороховой каши наварю!
Хотелось есть постоянно. Хлеба на сутки стали убавлять, но давали дрожжевой супчик, это немножко дрожжей, разведенных в теплой воде.
Голодные люди просеивали снег, собирая муку и сахар, разлетевшиеся после бомбежки продовольственных складов, а также отковыривали с мостовой куски расплавленного сахара.
- Еще до поступления в МПВО, - повествует Анна Михайловна, - со мной случилось ужасное: я потеряла продуктовые карточки. Давали крабов в упаковке с надписями на иностранном языке. Упаковку раскрываешь, а там - белое мясо. Вот здесь я и уронила карточки на пол и не заметила. Горе было великое, когда обнаружила потерю, я думала, что умру. Но соседка делилась листочками капусты, и везде в баках и больших бутылях раздавали хвойный отвар от цинги.
На третий день в почтовом ящике я обнаружила записку: «Явиться с паспортом по указанному адресу». И вот в пик голода, когда начали ходить слухи о том, что кто-то человечину ел, мне вернули потерянные мной карточки, обругав и обозвав разиней. Поблагодарив, я пошла, насколько могла быстро, чтобы успеть получить хлеб до закрытия магазина. Давали 250 граммов хлеба на сутки, нужно было хлеб разделить на две части, чтобы съесть утром и вечером. Некоторые люди не выдерживали и брали свои кусочки хлеба на три дня вперед, и … потом умирали. Я получила свою часть сразу за все ушедшие дни, и получилось - одна буханка и маленький довесок. Довесок я сразу съела. А еще мне дали бутылку растительного масла. У моей соседки Татьяны было много книг, а дров у нас давно уже не было, и мы хотели на книжном костре на сковородке пожарить хлеб с этим маслом. Но оно вспыхнуло моментально и оказалось негодным к употреблению. Но хлеб, обуглившийся в этом «масле», мы все равно съели.
За водой мы ходили к Неве, а кто от реки жил далеко, те открывали люки и опускали в них ведро на веревке, ложились на живот на землю и потихоньку тащили воду. Бабушки подходили с кружками и бидончиками, мы им воду раздавали.

Жажда жизни и любви
Мы знали отчаянье и смелость
В блокадных ночах без огня,
А главное - очень хотелось
Дожить до победного дня,
Нам с этим вовек не расстаться,
В нас подвигу память верна...
Ведь мы же с тобой ленинградцы,
Мы знаем, что значит война.
М.Дахие

- Мы были молоды и хотели мира, - продолжает Анна Михайловна, - мечтали о счастливой жизни, мечтали о любви. Я уже говорила, что жили мы в казарме. На первом этаже стоял боец, следил, чтобы из большой бутыли каждый наливал в кружку и выпивал хвойный настой от цинги. На втором этаже размещалась сапёрная и дегазационная роты, в отдельной комнате жили шоферы, всегда находившиеся в боевой готовности, часто выезжая на задания.. На третьем этаже был взвод наблюдения и разведки.
Иногда у нас, молодых девушек, были шалости. В 1943 году уже после прорыва блокады кино в городе стали показывать. Мы жили, как я уже сказала, на втором этаже. И как хотелось сбегать в кино в гражданской одежде! Понимали, что еще идет война, но уже на душе стало легче, город-то отстояли. Те, кто оставался в казарме, спускали в ведре на веревке тебе платье, а гимнастерку мы – в ведро и вверх, на обратном пути – снова переодевание. Какое чудо был фильм «Маскарад»! Как хотелось, чтобы война закончилась. Как мечталось о любви! Я познакомилась с одним морячком, он уже мороженое купил, уже в театр сводил на спектакль «Русские люди» и предложил пожениться. Но я ответила, что пока война не закончится, никакой свадьбы. Но однажды, придя в гости к подруге, увидела там четырех военных людей, среди которых был Владимир Бескаравайный, призванный в армию еще в 1939 году. Он служил в артиллерии и защищал Ленинград, приехал в город совершенно больным и истощенным. Знакомство переросло в глубокие чувства, в августе 1944 года они расписались. Владимир Васильевич двинулся со своей частью на Запад, преследуя врага, дошел до Берлина, прослужив в целом восемь лет. Анна Михайловна демобилизовалась в августе 1945 года. В мирное время работала в лаборатории исследования полезных ископаемых. Ее портрет висел на Доске почета, не счесть благодарностей за беззаветный труд. «Работала по-честному», - говорит Анна Михайловна. Повезло с мужем. Владимир Васильевич еще до войны закончил институт и успел поработать учителем математики. К своей профессии вернулся он и после Победы, большую часть времени работал директором школы. Умер на 80 году жизни. Анна Михайловна подчеркивает, что никогда не ругались и никогда в доме не говорили громко.
7 мая 2002 года к 70-летию МПВО в Санкт-Петербурге установлен памятник «Женщинам-бойцам МПВО Ленинграда» на доме № 16 по Кронверкской улице Петроградской стороны. Авторы: скульптор Лев Сморгон и архитектор Игорь Матвеев. Надпись на памятнике: «Посвящается женщинам-бойцам краснознаменной МПВО Ленинграда 1941-1944» . Бронзовая фигурка женщины олицетворяет образ измученной голодом и авиа-налетами, но не сдающейся блокадницы-бойца МПВО. Памятник увековечил подвиг тысяч женщин, сражавшихся и защитивших город. Сюда приходят люди с цветами, чтобы поклониться подвигу простых ленинградских девушек – отважных, мужественных бойцов МПВО.
Из семидесяти однополчанок Анны Михайловны Бескаравайной на сегодня в живых осталось две.

Лидия Довыденко
Актуальный опыт русского мышления в творчестве Юрия Серба

Знакомство с творчеством Юрия Серба стало для меня одним из самых значительных событий литературной жизни 2015 года. Встреча и погружение с неиссякаемым интересом в его писательский мир, поиск книг этого автора начались с чтения романа «Топот, хохот и тьма», опубликованного в литературно-художественном журнале «Берега», №3 и № 4 за 2015 год. Это роман-ирония, в котором главный герой Александр Вершман, родившийся в Эстонии в 1980 году, кодовое имя которого теперь в неком тайном братстве - Ю-Три, направляется в Россию из США с миссией - выяснить: «Чего нам (им) не хватило для их (нашего) распада? Всё уже ведь было! Теперь – что нам поможет в будущем? Мы должны это понять! Что наши люди там, на месте, делают не так? Проникнитесь этим, брат Ю-три!» «Если бы вы ничего не достигли из предписанного в инструкции, но принесли бы один только этот ответ, со всей определённостью, я бы представил вас к Золотой медали Конгресса». Иначе говоря, Вершман должен привезти ответ на этот вопрос – и возможный отчет, в чем тайна русской души.
Второе задание состоит в том, чтобы узнать «о начинке их (нашего) первого лица... Верит ли он в Бога?.. К сожалению, узнать об этом невозможно. А если бы узнать наверняка, что это только поза, нам удалось бы сэкономить полбюджета Соединённых Штатов!..»
Вершману предстояло пересечь территорию Российской Федерации с Запада на Восток в качестве политобозревателя и «посла доброй воли». Это интригующее начало заставляет читателя припасть к роману и не выпускать из рук до завершения чтения.
По прибытию в Россию, тайный агент США погружается в стихию, где каждая сфера жизни так многослойна, многоэтажна, с тайными лабиринтами внутри, незаметно иерархична, так разнопланова, с «ручным правлением», но с множеством ниточек взаимовлияния, взаимозависимости. Например, федеральный министр внутренних дел должен был «в каждом случае решить систему уравнений политической алгебры: есть ли «событие преступления»; если да, то кто его совершил, в целях ли собственных или неких третьих сил; преступника ли надо искать или кандидата на эту роль; наконец, не в последнюю очередь, не окажется ли вся эта работа вторжением в чужую компетенцию, потому что в компетенцию «внутренних органов», которыми ведал министр, не входили интимные секреты государства».
В романе мы видим срез жизни в столице и в глубинке, увлечения, хобби, всевозможные оценки государства: «всё не мог решить, является ли нынешнее государство «керенщиной» наоборот – после керенщины Горбачёва... Впрочем, патриоты в Интернете именуют режим четвёртой или пятой Смутой», оценка журналистики: «это саранча, они, от передозировки демократии, из любой мухи слона сделают, на всякий плевок налепят страшный заголовок. И что имеем? Читатель и зритель теперь сопереживают... бандитам, проституткам, педерастам», бесконечные новости об атипичной пневмонии во время действий США в Афганистане, о птичьем гриппе – хозяйничанья американцев в Ираке-Иране, «изучал историю французских спецслужб, предавался йоге, коллекционировал старинное оружие», меткие замечания: «ибо чем может торговать российский пенсионер, если не остатками собственного благосостояния?»
Вершман берется за выполнение казавшегося ему простым задания, потому что «он пришёл к выводу, что знаменитые супербогачи, прежде чем стать знаменитыми, стали просто богатыми. Теперь же, в информационную эпоху, появился новый способ разбогатеть: сначала стать непомерно знаменитым. Но эта публика – спортсмены, актёры, путешественники, иногда учёные, изредка писатели – даже близко не могли подойти к уровню классических супербогачей: у тех состояния были заоблачны и незыблемы, за пределами атмосферных бурь. Слава и деньги были составляющими власти, но Вершман для себя определил, что слава ему милее денег, что деньги должны прийти к нему через славу – а их уже увенчает и некая степень власти над людьми». Он размышляет: «Быть императором Наполеоном – или быть Ротшильдом, ссужавшим императора деньгами? Любая из этих ролей была для Вершмана равно соблазнительной, но его устроила бы и третья: быть тайной для всех и вся, но чтобы от него зависело всё и вся».
Оказавшись в России, он задает интересующий его вопрос, верит ли в Бога президент России, и получает ответ, что «если президент – то только Российской Федерации, если России – то царь».
Параллельно путешествию в Сибирь Алекса Вершмана разворачиваются события жизни Ивана Колобордько, майора милиции. Если Вершман скользит по верхним эшелонам власти, встречается с теми, кто при власти, с руководителями всевозможных общественных организаций, с теми, кто при должностях, то Колобородько ищет смысл в жизни, где происходит воровство детей, где сверху донизу непрофессиональное начальство, где «награждают непричастных», где наружка, прослушка, финансисты, сатанисты, шахидки, сциенцисты, поклонники автора бестселлеров из Бразилии Каку Жервезу, клубы эзотерики, адвентисты, неговисты, сайентологи, свидетели Иеговы и многие-многие язвы и родимые пятна демократии.
Благодаря встрече со старцем-филологом Николаем Федоровичем Совертинским, в беседах об исповеди, тайне покаяния, венчания, Божественной Литургии, о Божественной Любви и прощении, о молитве Анастасии Узорешительнице (от «узы решать, разрешать, развязывать») Иван Колобородько обретает православную веру, семью, душевную гармонию и способность защитить то, что ему дорого.
Вершмана раздражает в России все: от газонов с одуванчиками, от луж на дорогах – до разговоров, что в России красивые женщины, а мужчины умеют воевать и побеждать, что главная черта русских – презрение к деньгам. Он скептически встречает слова американца Брэдшоу, что когда поет казачий хор, его слушает Бог.
Алекс Вершман, встретив в Сибири русскую девушку Надежду Рюхину, воспринимает ее как сказочную царевну, но терпит жизненное крушение, обнаружив, что тайну ее красоты, ее голоса, ее самодостаточности ему никогда не разгадать, и вся миссия его – невыполнима. «Генетическая идентификация» России невозможна – эти слова иронически обыгрываются в романе, как невозможность понять душу русских сказок, пословиц и поговорок.
Юрий Серб – мастер диалогов, художественных деталей, построения раздумий героев, четко обнажающих разницу в способе мышления его положительных и отрицательных героев, в построении их речи. Бросается в глаза безукоризненный русский язык в устах Николая Федоровича и у Нади, чуткость и ласка в сочетании с трезвенностью в словах Марии. Он глубоко проникает в психологию своих героев, раскрывая сущность личности через поступки, например, Вершман помчался в Москву, не навестив могилу своего отца, хотя имел такую возможность. Или встреча Вершмана с председателем ассоциации региональных и местных СМИ – пучеглазой женщиной: «ноль утонченности, верх вульгарности», которую он обучает смелее называть в СМИ словом «активист» хулигана, диссидента, тунеядца, блогера…, более щедро характеризовать нужных людей экспертами, философами, политиками.
Когда читаешь Юрия Серба, не верится в то, что поезд наш мчится с неисправными тормозами, и думается, что пока в мире есть такие писатели (а «писать – не значит ли спасать»), мы будем помнить о России, о выходе из перестроечного морока, о сохранении тайны души, о живительной силе Православия, о Божественной Любви.
Прошло немного времени, и писатель из Петербурга Александр Медведев, родом из Калининградской области, привез мне в Калининград книгу от Юрия Серба «Речка Нача» с четырьмя повестями и обрамляющими их двумя рассказами. И я провела чудные дни за чтением этой великолепной книги о современной России. Прежде всего, поражает, потрясает повесть «Речка Нача», принадлежащая к тем редким сейчас произведениям, что не отпускают после прочтения, а снова и снова притягивают к себе полнотой жизни и размышлений о современной сущности русского человека на вселенских просторах его души. И как же радостно встретить автора, который говорит тебе своими произведениями, что ты не один, не одинок в любви к России, в своем оптимизме по поводу судеб Родины, по поводу пробивающихся свежих нежных ростков великой православной традиции после гибельной перестроечной волны дикости, вандализма, варварства, воровства и грабежа на пространстве бывшего Советского Союза. Мне импонирует в творчестве Юрия Серба погружение в мир его героев, как, например, в мир внутренней жизни фронтовика Ивана Крепилина – единственного мужчины, вернувшегося в деревню после войны. Вначале как читатель ты с недоверием относишься к его согласию, при любви к жене, участвовать в осуществлении мечты одиноких женщин села в продолжении рода и появлении на свет детей. Но Иван Крепилин, как выясняется, имеет немало реальных прототипов в послевоенных деревнях. Поражает его бережное отношение к жене, прощающей и понимающей, к односельчанкам, к мировоззрению предков и потомков, его трепетное и покаянное обращение к Богу, его любовь к природе, и вместе с ним ты как будто паришь над просторами речки Начи. Крепилин находит поддержку среди жителей деревни и восстанавливает разрушенную часовню Святой Параскевы, и на наших глазах происходит словно восстановление человеческого организма после долгой болезни, возникает радостное ощущение восстановленной связи ушедших и будущих времен.
Книга «Речка Нача» открывается рассказом «Священный Босфор». Живя на берегу Калининградского морского канала, о котором мне довелось написать две книги, плюс «Водные пути», книгу о речных каналах и шлюзах на территории Калининградской области, куда вошло немало историй хождения по водным путям, я очень трепетно отношусь к жизни на побережьях, к каналам, проливам, шлюзам и гидротехническим сооружениям, а также к людям, которые к ним причастны.
Юрий Серб описывает жизнь на берегах пролива Босфор с позиций русского человека, которому ведома история этого уголка планеты – родины Православия. Стамбул он называет его прежним именем – Константинополь, а также – Царь-Град, и отсюда понятно, почему Босфор получает эпитет священного. С уважением говорит писатель о республике Ататюрка, чьи реформы привили османам почтение к национальным традициям, национальной культуре и истории: «Когда в турецкой школе поют гимн, то турки на улице застывают, как вкопанные». Увы, храм Святой Софии лишен креста, но ноги сами несут туда русского человека, на ум которого приходят бесконечные сопоставления с жизнью в России. Он видит в Турции тележки старьевщиков и торговцев, танец живота по телевизору, дубинки полицейских, направленные на феминисток, слышит «турецкую оперу» из громкоговорителей на минаретах и жалобы его турецких коллег по работе в порту, что не могут концы с концами свести.
И автор делает вывод, что и «у нас концы не стыкуются – ни в политике, ни в экономике, ни в приспособлении, ни в сопротивлении». Но турки вызывают симпатию своей настырностью в расспросах и обращениях.
Из конца в конец пролива снуют грузовые суда, крупные лайнеры, военные корабли – натовские, а иногда и российские. Нет Османской империи, и нет Российской, которую «не завоевывали, а осваивали», империи нет, а территория осталась, а также мечта о возрождении флота России, и, главное, стойкость, юмор повествователя, разделяемые читателем.
Повесть «Когда вас трое…» многозначна. Кто эти трое? Полковник, его мама, которую он помнит и воспринимает святой женщиной, и мама другая, в нынешнем состоянии здоровья, не узнающая сына? Она была когда-то мудрейшей женщиной: «беззаветная мать, безропотная жена директора школы», «вечная труженица, в старости наказана: Бог лишает разума». Действительно ли болезнь – наказание? Теперь она все время в беседах принимает сына за кого-то другого. Если наказание, то не за его ли грехи? А если это высочайшая милость в «такие времена»?
А может быть, трое – это полковник, его мать и тот, кто убьет полковника из окна турбазы, стоящей напротив его дома? А может быть, трое - это полковник, убийца и тот полковник, другой, кого убивают, у кого мысли идут к осознанию своей греховности?
Полковник размышляет о тех, кто «успел к раздаче …хлебных мест», из бывшего политсостава перекочевал в депутаты думы, кто единорос, кто особист, кто «лицо с усиленным иммунитетом и спецпитанием». «Такие лица более других нуждаются в бронежилетах, - замечает герой повести. – Что же касается уклонения от добрых дел, так ведь нет в уголовном кодексе такой статьи».
Брак распался, и полковник объясняет себе это тем, что не имел благословения Свыше, «не получил венца». А дальше грех неродившихся мальчиков, «трёх несбывшихся сыновей». «Для Чечни что ли бы я их рожала?» - лукаво успокаивала жена их супружескую совесть. Теперь, вспоминая свою жизнь, полковник уже знал, что надо было рожать – «и для Чечни, в конце концов, потому что война – закон мира сего, а потому – и для России, и для спасения души, которая вовсе не поповская байка, вовсе нет».
«Неужто, - спрашивает себя герой повести, - дитя убогих парткомиссий, ты всерьез поверил, что дороже мира ничего нет на свете? А совесть и честь, а мать и Родина?»
Цифра три обыгрывается и через конспиративную «тройку», и евангельское: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я среди них…» В какие бы водовороты жизни ни затягивала судьба русского человека, он возвращается к мысли об Отечестве, непредсказуемости режима и власти, о Боге и собственной душе.
Повесть «Свободу Новому году!» рассказывает о молодых людях, увлеченных политикой, именно она их сближает, но над политикой торжествует любовь. Главный герой, уже так много всего насмотревшийся в жизни, в Рождество узнает о взаимном чувстве, а «ангелы видели со стороны … странный для непосвященных танец…»
Повесть «Агевлиада» - сатира на литературные конкурсы, в которых «пшик надувает всю изящную словесность», где циниками не кажутся, а они такие и есть, где организаторам важно, чтобы было «кучно, прицельно, эпатажно, демократично-хаотично», что выливается в присуждение премий «поварским и мемуарным книгам».
Завершает сборник «Речка Нача» рассказ о молодых людях, детях тех, по ком катком прокатилась перестройка, и молодые люди Ольга и Кирилл выглядят честнее, мужественнее, ответственнее за себя и страну, их встречу оцениваешь как воскресение, воскрешение, вызов, обязательство, и «что требовало защиты и охраны, требовало силы характера».
И, наконец, одно из последних прочитанных мною произведений Юрия Серба «Маштаков и Ротлиф» удивило меня художественным воплощением мысли о разнице менталитетов главных героев Маштакова и Ротлифа. Оказавшись на необитаемом острове после вселенского катаклизма, наступившего конца света, Ротлиф объявляет, что, наконец-то, земля освободилась от ненавистного ему человечества, и теперь земля и все, что есть на ней, в том числе Маштаков, принадлежат ему. И только поняв, что без Маштакова ему не выжить, объявляет его партнером, в то время как Маштаков воспринимает Ротлифа как брата, как слабого человека, о котором надо позаботиться. Это находка писателя в обыгрывании идей братства и партнерства, их живучести, находит оптимистический исход: Маштаков встречает на пустынном острове спасшуюся в кораблекрушении славянку, сидящую на ящике, в котором оказались все необходимые для мужчины инструменты, чтобы построить лодку:
«Она смотрела, как он возится с прочной скобой и с ещё более прочной дужкой замка, не имея ничего, кроме камня в руке.
- Не хочу разбивать сундук со скалы, – сказал Маштаков. – И сундук хорош, и содержимое повредить не хочу!
- Правильно, Коля!
Услыхав своё имя, Маштаков поднял голову и посмотрел на Васи́лиссу глазами, полными слёз.
Она взлетела ему навстречу и оказалась в его объятиях.
- Что, так и начнём всё с начала, да? – шепнула Васи́лисса.
Он уже овладел собой – и ответил в своём духе:
- А как же! Нам, славянам, не впервой!
И тут увидел, с облегчением, слезинку у неё на щеке... Другая капля дождя упала ему за шиворот...
- Бог мой, что за день сегодня! – выдохнул он.
- Воскресенье! – ответила Васи́лисса.
И они неспешно пошли под убыстряющимся дождём в защищённое место. Это было совсем близко».
Одухотворенное творчество русского писателя Юрия Серба позволяет нам наполнить и укрепить сердце оптимизмом. Многое утеряно в России за последние двадцать пять лет, вывезено, разграблено, разрушено, не счесть потерь, но сохранено главное – у нас есть Отечество, не покоренное, родной язык, и есть писатели, такие как Юрий Серб, крепко стоящие на родной почве, православной традиции, будящие в нас чувство единения с Родиной, с величием народа, давшего миру великую культуру.

О чем говорит боль?
Есть песня о том, что снег не знал и падал, не знал, что вместе с ним упаду на землю и я , поскользнувшись на ступеньках на выходе из магазина. Всего одно мгновение - до и после, до стремительность, движение вперед, планы, задачи, люди, которые ждут тебя или что-то от тебя. Одно мгновение - и за болью перелом, не только косточки под коленом, наступает перелом надолго в твоей жизни, период беспомощности, которая больнее перелома. Наступает горячка, что делать, как себе помочь, быстрее стать на ноги. Лихорадочно читаешь в интернете, как снять отечность, в больнице убеждаешься в том, что здесь тебе не помогут, хотя ты и так об этом знала. Узнаешь о том, что у соседки по палате после операции после перелома в голеностопе поставлены пластинки, шурупы, шесть болтов и спица, когда возникло нагноение, ей делают укол-антибиотик, не предупредив о том, что этот антибиотик вызывает понос.
- А у нас другого лекарства нет, - невинно произносит медсестра, которая знает о том, что антибиотик вызывает слабость желудка, но не предупреждает. Выбраться отсюда поскорее - главная мысль. Понимаешь, что тебе еще повезло, голова цела, твоя боль терпимее, чем у какой-то бабушки, которая кричала-кричала в соседней палате, а потом затихла. Оказалось, умерла. Спасибо- спасибо добрым санитарочкам, которым единственным есть до тебя дело.
Спасибо ангелу-хранителю, предотвратившему что-то более худшее, которое открывается тебе в больнице. О сколько же там боли, горя. Санитарочка рассказывает о мужчине, сломавшем шейку бедра, а у него трое детей, он единственный кормилец.
Вспоминается еще одна наша песня. Не думай о секундах свысока... Свистят они, как пули у виска...
Эти муки, страдания, физические и душевные. Ты платишь ими за торопливость, за неумение сосредоточиться, за неосознанность.
Учиться, опять учиться сосредоточенности, концентрированности, озознанности. Скорее достать вязание, ты уже дома, и главное - успокоиться. Уже не надо никуда торопиться.
Лев Толстой писал, что мир движется вперед за счёт тех, кто страдает.
Ладно, ладно, пострадаем, только, мир, двигайся вперед не к войнам, не конфликтам, не к новым страданиям и мукам, а к справедливости и гармонии.
Вязание, надо успокоиться, попробовать определиться, как и что дальше. Звонит мудрый человек, знающий о людях больше меня.
- Что ты делаешь?
- Да ставлю витафон, в интернете написано, что перелом быстрее срастается.
- Оставь все, не надо витафона, он возмущает тело вибрациями. не надо таблеток, мазей, просто дать себе покой и насладиться им. Покой и наслаждение им!
Этот совет как раз вовремя, позвони он раньше, не восприняла бы. А сейчас вовремя. Это легло на подготовленную почву. Пришло примирение, смирение. Не зря Библия призывает чтить субботу, хотя бы раз в неделю дать себе покой. И вот несколько дней ничего не делания, молчания, как у того Конфуция, который раз в неделю молчал и не разговаривал, мое молчание затянулось. Когда говорила себе:
- Ужасно!
То это только моя оценка, а на самом деле, прекрасно, когда бы я еще услышала столько добрых слов ?
А в это время электронная почта регулярно приносила новые и новые слова поддержки, доброты, любви. Спасибо огромное!!!!
Благодарю за Ваши добрые слова! Пушкин, обращаясь к скульптору, писал: " Мысли ты гипсу даешь!" А я, глядя на гипс на ноге, понимаю, что он мне много мыслей дает, в том числе, что я не одна, вон сколько солнечных, талантливых, прекрасных людей вокруг! Благодарю сердечно!

Лидия Довыденко
Использование материалов литературного краеведения как средство активизации учебного процесса
В последние годы в образовательных учреждениях нашей области наблюдается увеличение в школьной программе регионального компонента образования. В связи с этим в школах введены новые курсы, связанные с познанием своего края. Вместо понятия “краеведение” в обиход вошло более широкое понятие – “краеведческая деятельность”, которое включает в себя всю сумму знаний о своём крае, его природе, истории, культуре, обществе, а также способы, формы, методы, организации, через которые осуществляется приобретение этих знаний, сведений, наблюдений, т.е. как и кем осуществляется эта исследовательская и поисковая деятельность, как и где, с какой целью используются полученные знания и сведения.
Таким образом, краеведческая деятельность – эта такая область человеческого познания, с которой связан каждый человек, живущий на данной территории. Он может быть потребителем этих сведений и знаний, значит, ему легче будет приспособиться к жизни в этой природной и социальной среде, он эффективнее будет строить свою трудовую деятельность. Но он может быть и активным созидателем новых знаний, наблюдений и сведений и о природе, и об обществе, и о культуре этого края. Краеведческая деятельность многогранна, многопланова, в каждой сфере проявляется по-своему, в настоящее время она подразделяется по основным научным областям знаний (историческое краеведение, географическое, литературное, экологическое, геологическое, этнографическое). У каждой области научного знания есть краеведческий аспект. Краеведение имеет свою систему учреждений и организаций и соответствующих учёных или специалистов. Поэтому в краеведческой деятельности в той или иной степени участвует каждый, кто здесь живёт и трудится.
Краеведческая деятельность является одной из приоритетных направлений в работе каждой библиотеки. На протяжении всей истории библиотечного развития, библиотеки занимаются сбором, накоплением, систематизацией документов по краеведению, обеспечивают их библиографическое сопровождение и распространение, осуществляют работу по развитию и удовлетворению.
Литературное краеведение — изучение местной литературной жизни (края, области, района, города), биографии писателей, связанных с той или иной местностью (так называемые «литературные места»), где писатель родился, жил, бывал и т. п.; литературных произведений и художественных образов, навеянных природой, историческими событиями, бытом и людьми того или иного края. Объектами литературного краеведения являются также все средства увековечения памяти писателя в данном крае (музеи, памятники, мемориальные доски и др.). Практически эти цели в литературно- краеведческих исследованиях обычно переплетаются.
Цель работы по литературному краеведению основана на изучении произведений художественной литературы в ракурсе региональных особенностей, на использовании совместной творческой деятельности учителя и учеников, их возможностей и интересов в совокупности с разнообразными действиями в плане гармонического развития личности. Знания учащихся по литературному краеведению можно разделить на две группы:
общекраеведческие знания и региональные.
К общекраеведческим относятся знания о биографических и творческих связях писателей с краем, о путешествиях писателей, о литературных местах России.
Региональными знаниями являются знания литературной жизни родного для учащихся края, связей с этим краем писателей-уроженцев его и писателей, приезжавших в него или его описавших.
Объединяют эти знания умения видеть образ пространства в художественном тексте, различать в произведении реальное место действия и сюжетное пространство, соотносить локусы текста с сюжетно важными моментами, выделять пространственный тип героя.
Общекраеведческие знания учащиеся получают во всех классах, но в большей степени в старших, когда изучается не только произведение, но и биография писателя, его творчество. Эти знания сообщаются учителем, приобретаются в процессе работы с текстами, учебниками, дополнительной литературой.
Общекраеведческие знания учащихся определяются программой школьного курса, региональные знания целиком и полностью зависят от того, введены ли в школе уроки регионального компонента или литературно-краеведческий факультатив, и от внимания словесника к литературному краеведению.
К региональным знаниям, прежде всего, относится начитанность в области региональной литературы (художественные произведения о родном крае, работы о литературной жизни края, о местных писателях), знакомство с литературными местами родного края.
Исходя из того, что в основе литературного краеведения лежит художественное осмысление пространства, учитель главное внимание должен уделить произведению, художественному тексту, процессу создания его художником, сопоставлению творчества писателя с жизненными впечатлениями автора и читателя об определенном крае, построить учебную и внеклассную работу школьников так, чтобы учащиеся видели в краеведении один из путей постижения произведений литературы и искусства. Этому будет способствовать верно организованное соотношение основного и регионального компонентов образования в школьном литературном краеведении.
Рассмотрим, какие могут быть пути взаимосвязи этих компонентов в процессе обучения школьников литературе.
Первый путь - это использование приема сопоставления произведений, авторов из основного литературного курса и регионального факультатива или спецкурса. Сопоставление может идти по следующим линиям: автор и край, произведение и край
Второй путь соотнесения основного и регионального компонента краеведения в преподавании и изучении литературы можно условно назвать контекстным.
Третий путь взаимосвязи основного и регионального компонентов - это путь обращения к сквозным темам, мотивам, образам-мотивам. Этот путь важен учителю возможностью уйти от линейного рассмотрения писателей, обратиться к историко-функциональному подходу в изучении литературы, понимая ее не только как совокупность текстов, а как коммуникативный процесс, в котором активная роль принадлежит читателю, его умению видеть произведения, литературные образы в разных социокультурных контекстах, в различных прочтениях и сопоставлениях (т.е. этот путь продолжает первые два).
Таким образом, соотношение основного и регионального компонентов в школьном литературном краеведении через сопоставительный, контекстный и путь сквозных тем, мотивов и образов открывает перед учителем возможности создания новых технологических подходов к изучению творчества писателей, к анализу художественных текстов - подходов, позволяющих учащимся опираться на свои личные впечатления, жизненные наблюдения, увидеть произведения разного художественного уровня, сравнить художественные вершины и общий литературный фон, соотнести общенациональные и региональные проблемы культуры, научиться рассматривать литературные образы в разных социокультурных контекстах, в различных прочтениях и сопоставлениях, различать географическое, культурное и художественное пространство, видеть роль его в структуре художественного произведения.
Региональный компонент школьной программы по литературе, подобно федеральной программе, предполагает три уровня изучения художественных произведений:
а) для чтения и изучения;
б) для самостоятельного чтения и обсуждения в классе;
в) для внеклассного чтения.
Краеведческая работа является педагогическим средством активизации учебно-воспитательного процесса. Как показывает опыт работы, в современных условиях наиболее эффективной является поисково-исследовательская деятельность учащихся. Краеведение создаёт благоприятные условия для организации различных заданий творческого характера. Эти работы различны как по содержанию, так и по методике их организации и проведения:
• -Письменные работы на краеведческие темы (сочинения и рефераты).
• -Литературная обработка воспоминаний участников различных литературных событий.
• -Привлечение библиотек с организацией книжных выставок.
• - Составление библиографии писателей края.
• -Устные журналы и электронные презентации.
• - Обзорные уроки с привлечением записей чтения авторами своих произведений или чтением отрывков из произведений учащимися.
• - Встречи с писателями.
• - литературные концерты.
• - Читательские конференции
• - Литературные диспуты
• Таким образом, уроки литературного краеведения являются важным звеном литературного образования школьников и создают дополнительные возможности для их нравственно-эстетического воспитания.
Литературное краеведение - специфическое культурологическое знание, устанавливающее связь между литературной историей края и культурным творчеством в нем.
Проблемы литературного краеведения:
• изучение жизни и творчества местного писателя;
• изучение писателя-классика (крупного писателя) в плане регионально-краеведческого начала;
• исследование литературной жизни в области;
• область в художественной литературе.

Цель литературно-краеведческого образования – становление духовного мира школьников, развитие его нравственного и эстетического уровня в непрерывном совершенствовании, реализация его творческих возможностей. Литературное краеведение призвано приобщить учащихся к изучению культуры своего края, воспитывать у них чувство гордости за свою малую родину.

Лидия Довыденко
Памятник Примирения

Несколько лет назад в беседе с князем Никитой Дмитриевичем Лобановым-Ростовским я узнала о его мечте, чтобы в России был установлен Памятник Примирения русского народа, чтобы русские люди на планете ощущали себя единой нацией, чтобы многонациональный народ России чувствовал свое единство. И вот решение принято по дате – это будет 4 ноября 2017 года. Также выбрано место памятника – в Крыму, в Керчи, у будущего моста через Керченский пролив. Памятник должен быть не менее масштабным, чем статуя Свободы в Нью-Йорке. Проекта самого памятника пока еще нет, как не выбран и скульптор.
Впервые Никита Дмитриевич огласил свою идею 3 декабря 2009 года на Третьем конгрессе соотечественников. С тех пор он проводил встречи, переговоры, писал обращения к Медведеву, Путину, Патриарху Кириллу:
«Одним из основных условий гражданского единства Русского мира и его символом должен стать Памятник Примирения России. Он должен быть сооружен на средства, собранные всем миром, всем народом, по доброй воле российских граждан и зарубежных соотечественников. Пусть Памятник – символ гражданского согласия - поставит своего рода точку в историю разделения народа, вне зависимости от политических взглядов».
В книге "Эпоха. Судьба. Коллекция" Никита Дмитриевич, рассказывая о своем дяде Николае Васильевиче Вырубове (в этом году его 100- летний юбилей был отмечен выставкой в Доме русского зарубежья имени Солженицына), приводит его слова в интервью Н.Паклину («Российская газета», Париж, 2002): «Знаете, за что я невзлюбил большевиков? Нет, не из-за политических или идеологических разногласий, а потому что мне пришлось жить здесь, а не на моей Родине. Если бы мой отец мог спокойно жить и работать в советской России, не бояться за себя и своих близких, ходить на службу, получать зарплату, то он остался бы в Советском Союзе. Он очень снисходительно относился к тому, что там происходило, хотя и не был согласен с происходящим. Духовно он был связан с родиной».
Близится 100-летие Октябрьской революции в России. Историки, философы, писатели, политологи будут вновь давать ту или иную оценку произошедшему событию.
Но важнейшим итогом этого юбилея станет понимания необходимости взаимного прощения, сближения и примирения, белых и красных во имя сильной России.
Н.Д. Лобанов-Ростовский уверен, именно Примирение нам необходимо для выживания страны.
Он считает, что «памятник призывал бы всех к Покаянию. К Покаянию за все преступления, которые были совершены в репрессиях и гражданских конфликтах, независимо от того, кто в них больше был виновен – красные или белые. Мы убеждены, что без Терпимости, Примирения и Покаяния – которые основаны на вере или хотя бы на стремлении обрести веру – не может быть и народного единства.
Приближается 100-летие Октябрьского переворота, который не только привел к гибели миллионов россиян, к разрушению тысяч православных храмов, но и, по нашему глубокому убеждению, затормозил развитие нашей родины, на долгие годы удалил Россию от семьи европейских народов. Октябрьский переворот как раз и привел к тому расколу общества, от которого Россия и Русский мир до сих пор не могут оправиться!
Эта инициатива не спущена кем-то «сверху». Это наша, исходящая от нескольких разных по убеждениям людей гражданская инициатива, не продиктованная никакими идеологическими, групповыми или корыстными соображениями. Соответственно, мы исходим из того, что и Памятник Примирения России должен быть сооружен на средства, собранные русским народом, российскими гражданами и зарубежными соотечественниками.
И ни в коем случае не следует создавать его на средства «построенных» по чьей-то команде олигархов! Если будет так, по команде, тогда мы получим еще одну пиар-акцию, а не знак примирения, выстраданный в сердцах людей.
Нам — «белым» и «красным», русским и россиянам, верующим и неверующим, православным и мусульманам — нужно обрести еще и гражданское согласие. Не «спущенное сверху, а настоящее, выстраданное. Так пусть памятник-символ такого согласия поставит окончательную точку в истории разделения народа и станет основой для будущего партнерства и сотрудничества всех россиян, независимо от политических взглядов, в какой бы стране они ни находились, во имя и на благо России!»
Интервью князя Н.Д. Лобанова-Ростовского на ТВ Россия 24
http://www.vesti.ru/videos/show/vid/654749/

Князь Н.Д. Лобанов-Ростовский - заместитель Председателя Президиума Международного совета российских соотечественников (МСРС). Почетный доктор Петербургской академии живописи, скульптуры, архитектуры (бывшей Императорской Академии художеств) и академик «Международной информационной академии» при ООН в Женеве. В 1961–1967 начальник международного отделения «Кемикал Банк» (теперь «Морган Чейс Банк») в Нью-Йорке. В 1970–1979 – вице-президент «Уэллс Фарго Банк» в Сан-Франциско. 10 лет был советником в «Де Бирс», консультантом аукционных домов «Кристис» и «Сотбис». Член многих международных общественных организаций и ассоциаций, в том числе Союза благотворителей Музея «Метрополитен» в Нью-Йорке, Международного фонда искусства и просвещения в Вашингтоне, Института современной русской культуры» в Лос-Анджелесе, Ассоциации американских ученых русского происхождения в Нью-Йорке, Координационного совета русскоязычной общины в Объединенном Королевстве, бюро болгарского Фонда Кирилла и Мефодия, комитета «Русского Славянского Искусства» в Москве. Автор нескольких научных работ по театральному искусству, банковскому делу, торговле и двух мемуарных книг.

Лидия Довыденко
Верность своим святыням
Не ищи нового, ищи вечное…. А вечна русская культура с ее духовно-нравственным идеалом. Она вдохновляет, одухотворяет и не дает человеку забыть свои традиции, предания, свои сказки, пословицы и поговорки, свою философию, свои убеждения. Темные силы ломают нас по отдельности, тех, кто забыл мудрую сказку, что мы, народ, сильны единством, что прут сломать легко, а веник сломать невозможно. Власти делают антинародный выбор в пользу олигархическо-сырьевого режима, а народ? Кто-то в патриотическом экстазе. Кто-то заклинает, что все будет хорошо. Кто-то глотает все, что стравят. Как обрести цель, единство? Где источники энергии, чтобы осознать свой народ в истории человечества, чтобы не зарывать голову в песок подобно страусам? Как укрепить свой дух? Через знание родной культуры, ее понимание. Настоящее, подлинное осмысление ее принадлежит русским ученым, пережившим горькое изгнание, очень много передумавшим и перечувствовавшим мыслителям в эмиграции. Как писал глубочайший, один из ярких представителей русского зарубежья, талантливый русский философ Иван Александрович Ильин в статье «Что дало России Православное Христианство?», «от совершенства религии зависит и высота национальной культуры». Среди множества даров Православия русскому народу Ильин обращает внимание на искусство, вышедшее из православной веры: «Русская живопись пошла от иконы; русская музыка была овеяна церковным песнопением; русская архитектура пошла от храмового и монастырского зодчества; русский театр зародился от драматических "действ" на религиозные темы; русская литература пошла от церкви и монашества».
Храмовое зодчество, соборы и церкви, возникшие 8-9 веков тому назад… Многие из них и до сегодняшнего дня предстают перед нами такими, какими их задумывали, чувствовали, созерцали, желали. Храм – это и есть Дом Господень, его земная обитель. Двери его ведут к Господу, окна – в горний мир. Это место собрания людей, несущих в себе Божественное, образ единения, целостности, согласия, которого нам сегодня так не хватает. И как чудесно пишет о православных храмах И.А. Ильин!
Софийский кафедральный собор в Новгороде построен в 1052 году. В художественных вкусах новгородцев проявились их любовь ко всему строгому, простому, но сильному, мужественному и выразительному. Храм сооружался на средства городских общин, бояр и купцов. Новгородские зодчие не стремились к геометрической правильности. Кривизной линий, неровностью окон они подчеркивают осязаемость стен и их пластичность.
Просто и скромно нижнее строение – земная, человеческая часть собора. И взор, и душа направляются далее вверх: «Возвысься взором и сердцем своим!»
Широка защищенная от земных холодов парадная дверь: «Войди и согрей свое сердце!» Широко центральное окно – источник света и призыв извне: «Заход же, здесь свет, и этот свет есть любовь».
Сила и красота вверху – огромные светящиеся купола прелестны. Величественны своды: пять рядом, и один свод Богородицы чуть в стороне. «Мы скромны и смиренны, - как будто говорят они. – Мы только стремимся в мир небесный, мы не достигаем его, но совершенство и красота – там». Как мысль проста, как естественна цельность. София означает мудрость. Мудрость скромна.
Дмитриевский кафедральный собор во Владимире возник в 1197 году в честь Святого мученика, вероисповедника Дмитрия Солунского – за несколько десятилетий до нашествия татар, до величайших народных испытаний. Построен ли он как предчувствие, предвосхищение, приуготовление?
В своих главных чертах собор более чем скромен. Что-то в роде четырехугольной часовни, разве что большой, – ведь он служил собором-резиденцией великих князей. Бог во всем, Бог все видит, все объемлет. У собора 4 фасада, поскольку Он все отражает, все отображает.
Каждый фасад состоит из трех гармоничных частей в соответствии с христианской Троицей: единое в трех, три – в едином. Стены собора богато украшены резными рельефами. Маленькие, милые, примитивно-наивные, рельефы выдержаны в почтительно-легком, молитвенно-ликующем духе. Все несет в себе символическую красоту. Птицы, люди, животные и цветы – это мир Господень. Не деспотию, не гордыню, не высокомерие обещает нам Господь, а прощение и благодать.
Это храм любви и прекрасного всесилия Бога, благословения всяческой твари. Это храм, о причастности к которому ты объявляешь себя вместе с Дмитрием.
Сооруженный великим князем Всеволодом, прозванным Большое гнездо из-за его многодетности, этот храм говорит народу: «Мы должны быть едины в любви и красоте». Народ - многодетная семья, Вселенная – любимое имя Господа». Мир в Боге – образец для семьи и государства.
Церковь Покрова на Нерли под Владимиром возникла около 1165 года. Легкая, как греза, стоит эта церковь. Прелестна и стройна, как девица, которой ни к чему избыток драгоценностей, поскольку одно ее присутствие воспринимается как самая большая драгоценность. Во всем здесь находит свое своеобразие выражение Троицы. Смиренная и одновременно полная достоинства. С короной на голове – знаком королевской власти и сана. В легчайшей гармонии, в счастливейших пропорциях, как олицетворение сбывшегося предсказания, как тихая молитва без слов.
Эти храмы были построены до нашествия монголо-татар. Уже после первого нашествия в 13 веке страна превратилась в пустыню, в развалины, разор. А храмы устояли, как устояли люди, которым пришлось так глубоко запрятать в сердце свою волю, чтобы она недоступна была никакому унижению.
Необычная легенда о святом городе Китеже. Где-то в северных дебрях на берегу лесного озера стоял город. Жители его, услышав о татарском нашествии, помолились и вышли в поход. Татары одолели маленькую армию, приблизившись к городу. Оставшиеся женщины, дети и старцы стали взывать к Господу о спасении. Город был спасен: со всеми домами, церквями и жителями погрузился он в озеро и до сих пор живет на глубине. Когда подошли моноголо-татарские полчища, они не нашли никого.
Эта легенда – великолепный комментарий к истории народа. Угнетенный и поруганный, он остается верным своим святыням и прячет их на дно святого лесного озера. Загляни на самое дно души своей – там вера, совесть, любовь к Отечеству, национальное согласие.

Адмиралу Арсению Григорьевичу Головко  довелось служить на всех флотах и флотилиях СССР.  В течение четырех лет с августа 1952 года по ноябрь 1956 года его жизнь связана с нашим Янтарным краем, с Балтийским флотом. Сюда он был направлен с должности замминистра обороны после того, как уклонился от осуждения адмирала Кузнецова, обвиненного в шпионаже, готовился к аресту, но оказался на Балтике. Прежде чем перейти к изложению его богатой деятельности на благо Балтийского флота, немного о его предшествующей службе.

Joomla templates by a4joomla